Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Небо

Нам легко слушать небо - 18

Сегодня последний фрагмент повести "Нам легко слушать небо". Эта повесть входит в состав книги "Марфа", опубликованной Питерским издательством "Геликон+". Поскольку за то, что издательство выставляет книгу в своем интернетмагазине, надо платить (как и за издание книги я платила сама), в перечне изданных произведений Геликона вы эту книгу не найдете (ибо для меня чересчур). Если вы хотите приобрести книгу "Марфа" в электронном виде, пишите в личку. За донейшен я пришлю вам пдф книги, в которой еще два произведения - "методичка" "Разбитый арбуз" и "Марфа", которою я считала повестью, но о которой говорят, что она роман о счастливой многодетной семье, ее секретах, тайнах и буднях.


Ночь одарила долгожданной прохладой. Постель моя изголовьем к окну, подушка на подоконнике. Так и сплю, будто гуляю на улице. Просыпаюсь − щеки горят, будто всю ночь по лесам бродила. А сегодня еще и ветерок легкий, не жарко, не холодно, в самый раз.
          − Хорошо-то как! Что же делать-то? Последний день. Может, кота помыть?
          − Зачем его мыть? Вон он весь в росе, утром вымытый.
          Последние дни в отпусках наших тут всегда сказочно хорошо. Словно край зачарованный все свои красоты представить на память спешит.
          − А что это к вам вчера батюшка?
          − Поговорить о жизни, поужинать.
          − Надо и нам позвать.
          − И правильно, благодати в дом.
          Птицы поднимают птенцов высоко, учат стайности. С березы в небо вся крона летит. Смотрю, только что поднялись птенцы, а уже толково строятся. Торопятся, век птичий короток.
          А когда я летала со стаей?
          Если было такое, то коротко. А посмотреть с другой стороны, так до сих пор с ней лечу.Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 17

Предыдущие записи здесь.


Наутро жара такая, что растворились запахи трав. Пахнет одним солнцем, ничто не подмешано. Но я не иду на улицу. Сижу на восьмой ступеньке, той самой, что уже пол. Смотрю на паутину в высоком углу.
          Ищу свое имя.
          На улице стук.
          − Что ты делаешь с сундуком?
          − Я его собираю. Рассыпался.
          Сундук живет в пристройке, хранит в себе ветки для растопки печи.     Видно, и сам захотел в печь, так нет, пожалуйте в строй.
          Зной. Из тени смотрю за реку. Нет Старца.
          У имен, как у одежд, есть свои истории. Мое имя – о распятии, о том, что распахнутого не скрыть. Раскиданное оно, простертое, приговоренное. Такое имя – долгий крик.  А по центру оно словно прибитое.
          Распятия, видно, тоже бывают разные.
          − А креста-то не носишь, − вчера в храме мне женщина говорит. – Что ж нет на тебе креста?
          Нет на мне креста. Во мне крест.
          Вчера вдоль дороги, смотрю, мужик молодой раздетый бежит, кровь свою перегнать старается. А чуть дальше старушка идет – в платочке, в кофточке. Кровь у нее уже и не движется, еле ползет, почти дошла. А старушка вовсе не печалится: пожила и ладно. Как кровь дойдет, так и Бог простит.
       

Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 15

Предыдущие записи здесь.

Прежде у этих дорог было другое лицо. Едешь селами, а в каждом − обезглавленный храм. И тогда щемит душу так, что хоть сам умирай.
− Почему так? Здесь Бога забыли?
− Нет, люди Бога не забывают. Потеряли его.
− А что ж не зовут?
− Так пока не поняли.
Где храм стоит посредине села, где в сторонке у кладбища. Картина раньше была одна. Снятые колокольни, сколы стен, сиротство, бессмысленность.
Меня спрашивали:
− Про это говорят «мерзость запустения»?
− Разве тут мерзость? Печаль…
− А мерзость где?
− Мне в жизни не встретилась. Только сплошь печаль человеческая.
Бабочки яркие, как детские сны, порхают над могилами. Кругом кресты, чаще из дерева, редко увидишь крест каменный.
− А в городах не так, там могилы важные, постаменты для памяти.
− Не для памяти, нет. Не так.
− Как же?
Качаются, клонятся к оградам золотые шары и лиловый дельфиниум. А вот тут цветы обновленные, однолетние. Куда ни посмотришь, везде следы рук, тут и там позаботились.
− Это чтоб память закрыть, как книгу прочитанную. Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 14

Предыдущие записи здесь.

Ночью минувшей на небе ни звезды не нашлось, все тучи съели. А поутру солнце палит, и роса ранняя втянулась скоро. Вышли на улицу – сухая трава! У соседского дома свинья под забором валяется да о колья почесывается. Огромная, пятнистая свинья.
Глядь, облака, и те разлеглись окатисто. То ли ветер подует, то ли тучные подушки разбросали свои перья, вот они никак и не долетят до пристанища. Потерялись пушинки, как птицы построились – дом искать.
За дальним забором – дикие цветы по всему полю. Поднялись на глазах, расцвели малиновым цветом, колючками раздались. Смотришь, удался наряд репейника, но не возьмешь в руки, не принесешь в дом – шипы.
Если идти по тропинке, услышишь, что поле гудит. Присмотришься – шмели: крупные, утробистые.
− А раньше, помню, все пчелы летали. Теперь почему-то их нет.
− Так пасек не стало, который год пустуют места. Тогда же и кур перевели, от пчелок, вишь, отказались, хоть и разбирали мед в три отжима.
− Почему так?
− А руки опустились, устал народ. Вот, помедлил немного лет, передохнул. В иных местах с земли урожай не всяк год берут, утомляется плодоносить земля. Как тут не замориться людям? Теперь, смотри, и стада крупней, и вон за тем поворотом в деревне первая пасека. Там и шмели, и пчелы. Но шмелей уже меньше.
Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 13

Предыдущие записи здесь.

Говорят, в этих краях жил вор, и был он ловким. Однако поначалу неброским. Где появится, что ни то пропадет, а не уловишь. И так ходили, и эдак смотрели, любой догадался, но вора не взять – не обыщешь, а на глаза не попалось ничто. Да и лень.
Он богател сначала немного, а после стал всяко свой дом украшать. До того дошел, козе колокольчик повесил на шею – из золота.
Где краденое хранил вор, куда сбывал – про то не знал никто. Но только у кого что исчезнет, так вскоре у вора новый набалдашник на заборе, и вот вся изгородь, как у разбойников головами людскими, разными трофеями блестит.
Вор ходил по селу – никому не друг, щеки дул, голова поверху. Но нет-нет возьмет да подвезет кого в своей телеге – хоть сзади, хоть сбоку. Или денег в долг даст. А то и подарит что, скажет: «бери, бери», а потом туда-сюда головой крутит, смотрит: заметили? Видел кто?
Думали было мужики его побить или подколоть – мол, наше нам отдает, а будто личным жалует. Но бабы остановили, сказали: «Проходил деревней Старец, спросили. Колоть не велел. Все же вор-то с людьми делится. Да и драки ваши вечные. Сказал, сам сдуется. Вот и посмотрим, каков будет про то Божий-то указ».
Так и жил вор, что ни шаг, набирался. Пышнел. Про любой горох говорил: «Эх, как дорого!», любимое у него было слово. По вечерам выходил вор из дома и смотрел в небо. «Как ярко блестят мои звезды!» − говорил он и улыбался своей козе, а люди шли мимо. Ждали молча, что Бог скажет.
Как-то раз уже поседевший вор решил послушать, как его похвалят люди. Он-то ли не богат? Он-то ли не добр, раз богат? Он ли не умен, раз добр? Он-то ли не красив, раз умен?
И позвал вор к себе всех, у кого воровал.Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 9

Предыдущие записи здесь, читать снизу вверх.

Нужно, думаю, узнать, чем эта история кончилась.
− Так что было-то?

− Вроде Старец себе гроб заказал, а гробовщику велел больше не запасать, колотить только по вызову. Ну а тот, говорят, не послушался, стал опять молотком стучать. Оступился однажды, когда гроб сбивал, да в него и упал. Ушибся, говорили, не смог выбраться. А тут и ливни пошли, вода поднялась, все как раз по домам попрятались. И поплыл гробовщик в своем новом гробу. Говорят, так и сгинул он.
Это что за история, думаю. И спрашиваю:
− Как в деревне считают, за что?
− Чтоб не наводил на людей мысли смертные без намеренья.
− Но ведь говорят, что надо помнить о смерти и жить со страхом.
− С божьим страхом, а не с тоской грядущей земли. Если каждый день новый гроб встречать, поневоле примеришься. Так вроде этот страх неправильный.
− А святые старцы в гробах спали и ничего. Что неправильного?
− Простые люди святым не чета. Слабы и боязливы. От них того усердия и не требуется. Что святому благодать, простой враз на грех перевернет.
− А где стоял дом гробовщика?
− На том месте, где дом к забору плывет. Говорили ему: «Не бери того куска».
− Ну, если так, дом спустился бы и с горочки.
− Старец он не любил карать. Только если напросишься. Если б его гробовщик послушался, то везде бы дожди выпали, а его бы надела не тронули.
Сказала так и пошла себе.
Стою, гадаю. Может, правильно. Не кличь беду, не пугай народ без толку.

Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 8

Предыдущие записи здесь.

Пройтись под долгожданным солнцем, подпечь раскрытые плечи, полюбоваться на бескрайность полей, на стада коров и кучку овец, то и дело сгоняемых пастухом. Разбредаются коровы, устали от единства друг с другом, другого подобия ищут. Но хлыст разрезает воздух, и коровы снова бегут, как лучи стремятся к центру круга – к быку.
Теперь пасущийся бык в этих краях редкость. Случалось, что им приходилось померяться силами с пастухом, подергать судьбу за мантию: кто тут главный? Не обошлось тогда и без неприятностей, всякое было. Случались и беды.
− Три года-то назад бык пастуха до смерти об забор закатал. А уж нового-то искали, искали…
Того быка уже нет, над ним учинили расправу, а новые с тех пор своего стойла не покидают. Разве что выпускают их поразмяться в металлом обитый двор. А в поле – только если какой-то особенно ленив.
Последний бык огромен и равнодушен к сущему. Даже воздух, расколотый, словно кринка, ударом хлыста, не заставит его шею дрогнуть. То ли дело коровы. Подбрасывая задние ноги, подобно лошадям, они каждый раз от хлыста очнутся и с ревом бегут обратно, чтобы, дождавшись тишины, снова опробовать отдельность.
Издалека стадо напоминает калейдоскоп. Пятнистые бока коров то и дело создают новый орнамент на ярко-зеленой траве. Пастух гонит стадо к реке, там он сможет отдохнуть, пока, врывая копыта в мягкое дно, животные будут пить. Овцы держатся поодаль, они даже пьют из ручья, а к большой воде ни-ни.
Но вдруг – йо-хо! – несется конный всадник, держит спину ровно, подпрыгивает в седле. И тут же стадо врассыпную, только бык неподвижен, а пастух с досадой вслед наезднику хлыстом – раз, два! Но короток хлыст.
− Ишь, − слышу я, – этот все не уймется. Коней решил развести, обогатиться конями. Так вот нет, украли и кобылу, и жеребенка.
− Почему тут так?
− А где не так? У вас в городах?
Собирает пастух свое стадо, загоняет в реку и, бросив накидку на траву, ложится, смотрит в небо. Овцы рядом.

Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 6

Предыдущие записи здесь.


Они захотели мяса, взяли мангал, вышли на улицу и стали просить: «Отступи, дождь!»
Незаметно я к ним присоединилась и тоже стала просить неслышно: «Отступи, дай молодым испечь мяса»…
Мангал разошелся, хорошо, много угля. Женщины нанизывают куски мяса на шампуры, режут овощи, моют зелень.
− Хлеба, хлеба прожарь на вилке!
− Несите соль, чтобы макать в нее перья лука!
− А что, если в эти угли – картошку?
Нет дождя, комары не проснулись, не знают, что можно на вылет. Тишина, небо серо, а мясо с подугленными краями сочится.
Щеки у всех пылают. Можно немного вина. Или что там сегодня у молодых к мясу?
Хрустит хлеб, картошку едим с золой, и это волшебно.
− Добрый вечер, соседи! Смотрим на вас − что молодежь-то по деревням? Им бы в Европы.
Приглашаем к столу.
− Почему нам в Европы? – смеются, жуют. Запивают.
− Да там на каждом углу сто впечатлений, все вместе как ком. А тут что?
− А тут ти-ши-на.
− Тут легче дышать, все по капельке…
− То, что тут, − навсегда.
У каждой травинки спросить совета, набраться мудрости у капель росы. Познать тайнопись облаков, узнать на вкус мысли реки. Заглянуть в свою душу, которая больше не просит мяса. Да вот еще сходить к травнице за рассказом. Как это она отделилась, как приподнялась – чудеса! Узнать что-нибудь еще и о другом Старце.

Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 5

Смотрю по счетчику, хорошо читается повесть, а комментариев мало. Но если человек читает, а потом уходит думать, то это хорошо. Поэтому я продолжаю выкладывать главы повести "Нам легко слушать небо", но комментарии закрываю. Открою в последней публикации и тогда буду рада вашим словам. А пока рада, если вам хорошо.

Предыдущие записи здесь.

Ночью, когда младшие уже давно спят, наши взрослые дети все еще шепчутся, насмешничают, лениво играют друг с другом. Комната одна, но все они там разместились, да вот еще надули матрац, расстелили посредине и не оставили свободного места.
− Как теперь выходить, если что?
− Если что, смело падай.
Хихикают. Их проверяет кот, пересчитывает, все ли на месте. Смеются громче, наверное, кот сбился и пошел по второму кругу.
Зовут меня, скребутся в картонную перегородку. Она до потолка не доходит, чтобы свободно ходило тепло от печки.
− А этот Старец, он правда тут был?
− В каждом месте земли был свой Старец.
− Как везде кто-то родился? Как везде кто-то умер?
Летучие ночи не держатся стаей. Ночь всегда летит в одиночестве, разметая потоки дыханий в ней спящих. Каждое дыхание слышу и различаю.
Один, засыпая:
− Скажи, что важнее любви?
− Мир сердца.


А про Старца я им не случайно сказала. Верю, что так оно и есть на земле. Вот, ходила в соседнюю деревню к травнице, закваску для теста взять, и она мне свою историю рассказывать взялась. И спешила я, а заслушалась. Сидела и думала только, как донести до своих, чтобы капли не расплескать.
Травница эта не здешняя, родилась в сибирской деревне и всю жизнь считала, что потому она особенная.
Collapse )
Небо

Нам легко слушать небо - 3

Предыдущие страницы.

Наутро радость: вчера я все успела. Иду смотреть поле, как оно, меня помнит? Вон отсюда виден берег, где стоял дом Старца. Там и сейчас что-то есть, не дом, нет, а что-то. Люди к этому месту близко не подходят, одни боятся, другие, которые живут без страха, не знают, как пройти.

Болота тут расправленные, густые, сочные. Даже зная тропу, не всякий уцелеет. Местные не рискуют, Старец и прежде не любил непрошеных гостей, а пришлые да заезжие, кто пробовал, тот плутал, сам не рад делался. Даже если потом в печали, все равно больше уж не дерзал. А печали ей что, только дай поселиться.

Я помню, как говорил о своих картинах художник, как, не смолкая, читал стихи поэт. Так раб беспрестанно толкует о рабстве, и сетуют на несчастья несчастливцы. Разве ты убедишь поэта, что его строки не есть соль земли?
− А я умею стихи складывать! Я их много сложил!
− Молодец! – я глажу по голове рыжего мальчонку и думаю, какую службу сослужит ему это уменье, но сначала все равно разобьет его сердце.
Царь говорит о своем царстве, видишь, я снова возвращаюсь к Царю. Ты все еще хочешь повторять, что ты – невезучий раб?
Я то к одному другу обращаюсь, а то к другому. В городе я оставила за собой многих, еще больше в стране. И не счесть – в мире.
Тут я могу позвать любого, заговорю – и откликаются все.
Так бывает, подойдешь и встанешь плечом к плечу. И в мыслях я так подхожу. А потом получаю от них письма. Или во снах вижу.
Collapse )