Category: общество

Сима

Пожить для себя

Лет десять назад мой отец позвал меня для серьезного разговора, во время которого объявил, что все свое имущество, включая квартиру, завещает своей жене. "А тебе, доченька, я оставляю свою любовь", - так он завершил эту часть беседы, и мне ничего не оставалось, как проглотить пилюлю: его жена была на 18 лет его моложе, это была его воля и что тут я могла обсуждать. Мне конечно же было обидно, но я не стала думать на эту тему, остановила разжигание. Так значит так, что делать, он по праву хотел обеспечить любимыю женщину всем. Родня зудела, мне это было неприятно, причем, больше неприятно было то, что отец мне не верил. Неужели я обидела бы его жену, если бы он сказал мне, что после нее квартира отойдет нам, а при жизнии ее чтобы мы этой темы не касались. Видит Бог, я бы по-любому все так и сделала. Это и обижало.
Они старели, но, конечно, в их паре жена была намного резвее мужа. Мы не сомневались, что он уйдет первым, а я серьезно собиралась заботиться о ней, если, конечно, была бы ей нужна. Иногда она говорила, что поехала бы ко мне на дачу, она любила возиться в земле. Я отвечала ей, что она неприменно к нам приедет, и что я оставила кусок земли свободным, чтобы она смогла там что-нибудь посадить. Подразумевалось - потом. Потом, когда не станет его. Она ухаживала за отцом, делала для него все, что можно, и сверх того, но я замечала, что она готовится жить. Он уже слег, когда она поменяла окна и накупила новых вещей, кухонной утвари, которую позапихивала в шкафы, а однажды в сердцах сказала мне: "Я когда-нибудь поживу для себя?" Collapse )
девочка земля

Как участники второй группы выпуска 2019 года прощались с руководителем и друг с другом

Закончила вчера свою работу вторая группа. Я слушала людей, а перед глазами у меня словно оживала девочка из прошлого века, которая говорила маме: "Я хочу быть учителем". Мама отвечала ей: "Нет-нет" и приводила доводы. И девочка отступала, потому что тогда только догадывалась, чего захочется ей позже, но точно не знала, хоть и произносила слова.

Прочитала я тут пост недавно про плохую маму. Вернее, про несчастную маму. Вернее, про слепую маму. Или про неумную маму. В общем, про неправильную маму, которая, а дальше - какая разница, что именно она делала "не так" своим детям. Дети несчастными росли, запуганными, нерешительными, мама виновата, не с той деталью мама была. Это так модно сейчас, винить родителей, это так просто - жить, когда кто-то ответственный обвинен, тем более если обвинение поддержано толпой.

Collapse )
мельница

Десять дней жизни и молитвы

Мои десять дней в Израиле пролетели, успев вместить в себя так много, что мне теперь молиться и молиться, чтобы отблагодарить принимавших меня со старшей дочерью и внучкой друзей - и Бога, творящего любую судьбу. Чем больше проходит времени, тем больше я думаю, что мы приходим в этот мир с закладками на каждой странице, потому ли, что накопили грехов и заслуг в прошлой жизни, как верят буддисты, потому ли, что кровь наша "все знает", потому ли, что нами управляют звезды. Конечно, воспитание играет, это вне сомнения, но все эти игры все равно внутри той самой лодки судьбы, о которой говорят, что она без весел... Ни на что подобное я не рассчитывала. Не в этот раз, а вообще. И это так странно, прослеживать неумолимые закономерности событий и действий людей. Никто из тех, кого я знаю, не мог бы "поступить иначе", и это тем более очевидно, чем дольше я знаю людей.

В эту поездку мы собирались год, а до этого мечтали давно-давно. В фейсбуке я, конечно, выкладывала фотографии, писала по нескольку слов, а тут сделаю небольшой обзор просто чтобы не сгинули некоторые подробности поездки. И будет тут ссылка на пост и пара слов, а потом еще и еще.
Collapse )

Не о завтрашнем дне

 Посты  из ФБ я обычно размещаю тут, закрывая комментарии, потому что собираю свои беседы в одном месте. Но в этот раз я особенных бесед не предполагаю, очень уж тема специфична. Да и пост полностью не повторен, вернее - в ФБ он куда короче.

Сейчас я отрабатываю грант со своей программой, и я впервые имею возможность видеть, как она работает именно в качестве некоей школы, последовательного цикла ступеней, как и задумывала ее, но прежде давать в таком виде не могла. На Колпачном у нас был такой милый, такой удобный проходной двор. Там было хорошо, тепло и уютно, но там не было возможности как-то влиять на визитеров, люди ходили как хотели. И не ходили тоже. Конечно, почти всегда были такие, о которых я могла сказать, что нам с ними повезло. Это постоянные посетители семинаров. Они и получали связи, а остальным настоящие секреты не открывались. А сейчас я вижу, как раз за разом срываются завесы с вечного "почему все так", как проясняются глаза, как люди словно находят себя, потерявшихся в тумане социальных штампов и рекомендаций специалистов, не отвечающих ни за что. Последнее - беда нашего времени. Работу с первым потоком я буду заканчивать в апреле, окончание работы со вторым потоком может подпортить лето, и это я понимаю. Но впервые я получаю такое удовлетворение от своего труда - за все эти годы, пока существует мой курс. Но сказать я хотела другое.

Collapse )

Сима

Гурзуф

Стены в квартире моего отца были увешаны картинами. Все подаренные ему кем-то, ни одной случайной. О каждой отец мог что-то рассказать. Он и рассказывал, а я слушала. Думала о том, что не повесила бы эти картины у себя. Разве что одну, которая висела напротив кровати отца. Она привлекала меня светом, теплом и ощущением воздуха. Я не смотрела на эту картину особенно долго, да и высоко она располагалась, можно было видеть только издалека.

Однажды что-то нарушилось в том, как отец воспринимал реальность. Я думаю, изменения спровоцировало лекарство, назначенное неврологом, но папа долго спал, а когда проснулся, оказалось, что реальность для него распалась. Он открыл глаза, смотрел по сторонам, но не мог понять, что происходит. Я была рядом, перепуганная, держала его за руку, уговаривала. Потихоньку он стал возвращаться, но сил у него было совсем мало.
Я рассказывала об этом. Еще в войну семья отца, его бабушки, в честь которой назвали меня (хоть она Анной и не была), жили на Колпачном, дом стоял в том же дворе, куда спустя много лет пришла в детский дом работать я. И вот папа, как за соломинку, хватался за прошлое и за настоящее. Он собирал осколки. Несмотря на то, что ему было трудно, лицо его свтилось в тот день, он был каким-то особенным, я бы сказала - восторженным.
- Угловая квартира на Колпачном, - говорил он и как будто смотрел в никуда, но потом вдруг взгляд его останавливался на картине напротив. - Гурзуф! - отец радовался, а я приговаривала: "Да, да" и гладила его руки. - Аня, Анина рука, - говорил он и начинал сначала, назвав еще пару предметов. Я видела, как он слабел, но успокаивался понемногу, и вот наконец, перебрав снова все, что опознал, и сжимая мою руку, мой отец уснул. Он спал очень долго, а когда проснулся, прежним уже не был, что-то сломалось у него внутри. И для меня те его слова остались последними, сказанными при мне, обо мне и для меня.
После всего я не взяла ни одной картины оттуда, хотя наверное были среди них и хорошие. И только Гурзуф попросила снять со стены, привезла домой, заказала новую рамку. И вот вчера муж повесил картину на стену напротив моей постели. Теперь напротив моей.
Collapse )
абстракция

Плохая наследственность

Я говорю со своими учениками о генетике. Кровные родители не могут быть предметом осуждения, потому что они подарили жизнь, но они не могут быть и предметом подражания, потому что они же во многих случаях чуть эту жизнь не загубили, живя без учета других, в том числе и детей. Поэтому я против книги жизни. Там, на заре многих событий, ничего, похожего на жизнь, не было, а было вместо этого сплошное уродство и пограничие, из которого многие слава Богу что спаслись.
И все-таки, кровные родители, которые ничего, кроме самой жизни, детям путного не оставили, не должны предаваться забвению. Они нужны для того, чтобы осмысливать, из чего сложились, вернее, из чего сломались их судьбы. Необходимо понимать, чтобы не вляпаться в свой собственный слом, что в их характерах сделало победу невозможной для них. С чем надо считаться, что учитывать, чему противостоять - все это куда проще понимать, если знаешь хоть что-то о характере своих матерей и отцов, а если не знаешь, надо тем тщательнее наблюдать за собой.
Collapse )
Хранитель

Итоги. Любовь. Справедливость.

Несколько раз подходила написать об итогах года, а все не поднималась рука. Сказать, что год, в котором человек навсегда простился с отцом, хороший, как-то не поворачивался язык. И все-таки этот год подарил мне счастье, на которое я не надеялась и которого не ждала, больше того, в конце прошлого смирилась уже с совсем другим исходом.

Начало года: я маялась.

Как это бывает всегда в случаях обострения интуиции, я понимала, что мне нужно увольняться, но не могла этого разумно объяснить. Сидишь плотно, платят нормально, возраст ого-го, куда тебя несет? Но нет. Что-либо сделать моему разуму с моей душой никогда под силу не было. Я понимала, что все равно уйду, что это будет завершение огромного этапа жизни, и что дальше неизвестность. Давила разлука с отцом, но я приняла. Молилась, конечно, как и рассказывала, но без надежды совсем. Просто чтобы не жаловаться вовне, не печалить ни далеких, ни близких, рассказывала о своих переживаниях Богу и почти полностью этим ограничивалась. Я решила после увольнения поехать в Израиль, как будто отметить эту остановку после завершения, побыть там всласть, пообщаться с друзьями, послушать язык, который так трудно дается моей уставшей памяти... А потом вернуться и будь что будет.

В Израиле я действительно провела чудесное время. Дышала полной грудью, общалась, много думала, беседуя с умной подругой, молилась и мечтала. И вдруг - невозможное! - звонок от отца и просьба поскорее приехать! Я полетела в Москву.

Конечно, мы все понимали, что не случись беды с его женой, папа меня так бы и не позвал. Позже, когда сошлись все нити, стало понятно, как сильно влияла она на него, сначала под давлением характера, потом болезни. Эти влияния, мне ли не понимать их природу, и я бы не переложила ответственность на плечи влияющего в полной мере ни за что, если бы.. если бы не треклятая любовь, которая лишает объективности даже очень сильно старающихся быть справедливыми людей. Я не хотела винить своего отца ни в чем. Я буквально "дорвалась" до него и все мои обиды, набранные за жизнь, улетели, как споры одуванчика... Теперь я могла просто его любить, просто приходить к нему, когда хотела, просто... Теперь у меня - "я в твоем распоряжении, доченька" - был мой папа.

Все я понимала. Маленькая девочка отыгрывала свой гештальт. "Это мой папа!" - и мне было все равно даже то, что управление всем, что он имел, было закреплено за его молодой женой, и ни сам отец, ни тем более я, не знали, держит ли она имущество за собой или его завещала своей дальней родне. Она была плоха, не говорила, только рычала и заходилась словно от злости, и я не знала, это болезнь творит с ней такую разруху, или она же отпустила тормоза и наружу вырвалась личина... Похоже, что это было второе, и я прошмыгивала мимо ее комнаты, приходя к отцу, чтобы она не видела меня. Но она чуяла и рвалась. Господи, думала я, почему так, почему. Ведь я никогда не конкурировала с ней, не спорила, отступала, отдавала. И можно бы было ответить, что это потому, что она себя чувствовала в семье моего отца так же, как моя мама, изгоем, или же потому, что она осталась бездетной, или придумать еще тысячу "потому". А можно было ограничиться словом "зависть". Словом, которому никакие "потому" не нужны. Их находят, конечно, эти слова. Но только лишь для того, чтобы прикрыть ими свойство души и личное, чаще неосознанное, мироощущение.
Collapse )
пешеход

Если уходит близкий

Мои читатели ФБ знают, что 14 ноября умер мой отец. Я написала об этом и о своем намерении 40 дней в сети не появляться. Конечно, я оставила связь через е-мейл, кроме того, работа моя не дает мне возможности затворяться, просто я остановила свободное болтание в сети, сократила удовольствие, а вместе с ним экранное время. И сегодня 18-ый день тому, так я дальше и продолжу до 23 декабря. А сегодняшний пост поэтому - исключение, и это та ситуация, когда другие люди оказываются важнее собственных раскладок.

Я не снимала оповещений на этот срок, поэтому уведомления на почту ко мне приходят регулярно.Особенно из ЖЖ, потому что ФБ вечно сбоит, иногда оттуда вообще перестает что-либо приходить. А ЖЖ работает, но я старалась не открывать писем по оповещениям. Потом нагоню общение с друзьями. Но вчера мне в почту пришла одна подписка и в ее шапке были такие слова, которые я без внимания оставить не могла. Они и послужили причиной и поводом сегодняшнего текста. Он может оказаться важным для того, кто вчера привлек меня. Может оказаться важным еще для кого-нибудь. И для них мой сегодняшний рассказ.

Когда умирала моя мама, я была совсем девочкой. Глупой, дурацкой, еще ничего не предполагающей. И вот я видела, как мама слабеет, но я не знала, как себя вести. В ту пору мои рассуждения проходили примерно по такой схеме: "Для мамы ее ребенок важен, значит, маме наверняка важно не то, что происходит с ней, а то, как будет потом ее ребенок, т.е. я. Это значит, что я должна показать ей, что у меня все хорошо. Если она увидит, что за меня можно не волноваться, ей станет легче".

Я не предполагала. Мне в голову не приходило тогда, что чем слабее человек, тем больше он уходит в себя, это как правило, и так чаще всего. Откуда мне было это знать в те мои 19 лет. Я ничего не знала о том, что чувствует уходящий, когда он стоит на пороге зримого бытия, как это может быть страшно, как рушатся концепции, как захлестывают сомнения во всем, даже и в самой нужности своей. Это чудовищное осознание необратимости, что я тогда могла об этом знать...

Я вела себя сдержанно. Мне было страшно, но осознание страха я не подпускала и для этого закупорилась, как человек в футляре. Я старалась держаться ровно, спокойно, глядеть прямо. Пусть мама увидит это мое спокойствие, пусть она увидит, что я не верю в смерть. Пусть она тоже успокоится, и может быть тогда ничего не произойдет! Я очень старалась, но позже я узнала, что умирающая мама сказала моей бабушке: "Анька такая равнодушная. Она совсем не жалеет меня".

Collapse )
мельница

Будь со мной всю смерть

Старые люди часто говорят о смерти, о похоронах. И неправильно их останавливать, отмахиваться, менять тему. Это я поняла давным давно и даже научила своих детей, как вести себя, когда об этом стану говорить я сама.
Мой отец, как и все пожилые, тем более древние люди, тоже говорил о смерти. Но это случалось крайне редко, как и вообще наши встречи и разговоры последних лет. Жена отца стояла на страже, препятствуя нашим встречам, а я все оправдывала ее, все жалела, все говорила, что за отцом нужен постоянный и сложный уход, а она, жена его, хоть и моложе мужа на 18 лет, но ведь тоже немолода и тратит на этот уход много сил. Я понимала, что эта женщина совсем не радуется моим визитам, но не конкурировала с ней, наоборот, решила для самой себя, что не оставлю ее, если мой отец уйдет раньше, буду ухаживать за ней ради памяти о нем и ради того, как она ухаживала за ним.
Однажды, когда ее не было дома, а я навещала отца, он заговорил о могиле, в которой похоронена моя мать, и сказал вдруг, что хотел бы, чтобы его похоронили там. Для меня эти слова значили многое, наверное, ребенку любых лет важно, чтобы его родители были вместе. Даже после их смерти. Но я понимала, что почти бессильна в исполнении этой его воли.
- Дорогой мой, я сделаю все, что ты скажешь, но ты ведь понимаешь, что я не смогу сделать ничего против воли твоей жены.
Он на это не отвечал, кивал и смотрел перед собой. А я откладывала эту тему, потому что не представляла, как мне выполнить это, чтобы не обидеть его жену. Это представлялось мне невозможным.


Collapse )
луна в окне

Эксперимент по изменению сознания не разочаровал

Я привыкла наблюдать за собой и относиться к себе довольно строго. Но как бы я ни старалась, в моем характере оставались штуки, которые мне мешали жить, некоторые просто, а некоторые очень. Просто мешала, например, моя ранимость, которую я старалась не показывать, но удавалось мне это не всегда. Обычное человеческое запоминание обиды, вот как непросто было изгнать из себя и саму память, заставить заткнуться эту внутреннюю говорилку, которая спустя время после обиды, которую мне нанесли, все предлагала варианты, как эту обиду вернуть. Противно было даже не столько понимать, что вломить в ответ хочется, а осознание, причем частое, ерундовости случившегося, и вот этой "кнопочности" своей, хотя, честно скажу, я очень успешно контролировала эту штуку и всех к этому же призывала. Но я ее конктролировала не полностью, не так, как хотелось бы. Иногда мне мешала овновая агрессивность, иногда я была недовольна нежеланием отступить несмотря на то, что овчинка выделки не стоила. Или меня болтала всем известная "магнолия", и я не могла прийти к чему-то устойчивому внутри себя. В общем, мне оставалось быть далеко до совершенства. И сразу же скажу, что и сейчас есть над чем работать, то есть есть, как говорится, и будет есть, но, тут цитирую одесситов, Рабинович, почувствуйте разницу.

Сейчас перейду к сути, еще немного поинтригую. Где-то в середине моего эксперимента, когда я в легкую раскидала нескольких довольно агрессивно настроенных оппонентов, я поняла вдруг, что не только ангелы активизировались в процессе, но и демоны. Поняв это, я взяла под контроль внутреннее приспособление по перетиранию в пыль несогласных и подумала, что, может быть, не стоит широко рассказывать об этом, мол, кому судьба, сами найдут, а чтобы я не была причастна к увеличению числа хладнокровных убийц. Но потом я подумала, что тренировки мои, сам смысл и вид эксперимента таков, что из полтысячи прочитавших мой текст решатся повторить мой опыт и повторят его от силы двое. Тогда, подумала я, ничем я не рискую.

Теперь к сути.

Collapse )