anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Categories:

Нам легко слушать небо - 6

Предыдущие записи здесь.


Они захотели мяса, взяли мангал, вышли на улицу и стали просить: «Отступи, дождь!»
Незаметно я к ним присоединилась и тоже стала просить неслышно: «Отступи, дай молодым испечь мяса»…
Мангал разошелся, хорошо, много угля. Женщины нанизывают куски мяса на шампуры, режут овощи, моют зелень.
− Хлеба, хлеба прожарь на вилке!
− Несите соль, чтобы макать в нее перья лука!
− А что, если в эти угли – картошку?
Нет дождя, комары не проснулись, не знают, что можно на вылет. Тишина, небо серо, а мясо с подугленными краями сочится.
Щеки у всех пылают. Можно немного вина. Или что там сегодня у молодых к мясу?
Хрустит хлеб, картошку едим с золой, и это волшебно.
− Добрый вечер, соседи! Смотрим на вас − что молодежь-то по деревням? Им бы в Европы.
Приглашаем к столу.
− Почему нам в Европы? – смеются, жуют. Запивают.
− Да там на каждом углу сто впечатлений, все вместе как ком. А тут что?
− А тут ти-ши-на.
− Тут легче дышать, все по капельке…
− То, что тут, − навсегда.
У каждой травинки спросить совета, набраться мудрости у капель росы. Познать тайнопись облаков, узнать на вкус мысли реки. Заглянуть в свою душу, которая больше не просит мяса. Да вот еще сходить к травнице за рассказом. Как это она отделилась, как приподнялась – чудеса! Узнать что-нибудь еще и о другом Старце.


И грянула буря, отличился июль.
Захлопали рамы окон, стекла задребезжали, зубами залязгала крыша. Кое-где в домах погасили свет, а для тех, кто не испугался грозы, готовился сюрприз.
Электричество отключилось. В этих краях необъятных просторов, если уж и случаются бури, то кто-то заботливо отключает людей от мира, чтобы не стало хуже, чтобы вдруг не пожар.
Едва было начавший остывать дом с захлопнутыми окнами обогрелся и защелкал нутром старых стен под дождем, как пластмассовыми погремушками на люлькой младенца. Что случилось с толстыми бревнами старого сруба, где они научились так петь?
− Эти бревна − как старые кости, их изъело время.
Кот, пугливый в городе, развалился на подоконнике и, не обращая внимания на грохот неба и дрожь окон, углубился в раздумья о гнездах птиц, что грозили слететь с деревьев.
Старый ухват загремел в углу, пополз, стремясь улечься под лавку и затаиться до тихой погоды, но его поймали и водрузили на место. Место ему – подпирать кривую полку кривой стены. Удобная штука.
В сумерках без света в бушующую непогоду думается легко. Веки тяжелеют, как обреченные не моргать, и кажется, будто настало время молитвы, а в окнах вот-вот пролетит нечисть. Так сильно крутит деревья, так зримо дрожат заборы, так шумно там, за окном.
Укладываюсь и думаю, как это прекрасно, когда ты спрятан надежно, пусть даже надежность – миф. Вот так в непогоду к мифам склоняюсь я незаметно, и, в плену иллюзий, начинаю дремать.
Вокруг боятся большие дети. Скрывая свой страх от малых, говорят о конце света. Велю всем спать: это радость, когда засыпаешь ты в доме, а за стеной ураган.
Кот медленно отрывается от окна и приходит ко мне в ноги. Нам так хорошо, и мы греем друг друга. Я думаю: чем сильнее гремит буря, тем спокойнее мне на душе.


С дарами пришли соседи, позвали во двор. Спускаюсь, благодарю. Теперь перевозной магазин, который скоро загудит на всю деревню, оповещая о себе, нам не нужен – у нас есть все.
Погода – как будто округа и не мрачнела. Светит солнце, и дети снова заполнили выкошенный луг. В борьбе они делят поле между собой, и матери кричат им из окон.
− Почему женщина из того красивого дома так груба? – слышу вопрос. – У них на участке все красиво, есть и качели, и беседка, и чудесный гамак, но нет у них мира. Отчего они ссорятся между собой?
− У этой женщины мать в инвалидной коляске, и вот они возят ее с собой, а она стонет, не узнает домочадцев, и из горла ее выходят звуки, подобные звериным. Две дочери у этой женщины − одна умна и здорова, но холодна. Она уехала далеко, не нужна ей больная старуха и к измученной матери у нее жалости нет. Ее растили в свободе, и вот она повзрослела и стала свободной. И муж из-за этой свободы оставил ее насовсем. Родители могут по году не видеть ее, но они утешаются тем, что обеспечена дочь.
А вторая их дочка рядом, и служила бы она утешением в старости предкам, если бы не болезнь, которая вскрылась в ней в детстве, да так и не излечилась. Дочь эта старшая работать не может, но не может она и жить беззаботно. Недуг то и дело бросает ее на землю, бьется женщина в корчах, а после совсем ничего не помнит. Лицо ее светло, но знает она совсем немного слов. А вот инстинкты сильны, и ходит она, молодая, и ищет мужских объятий, чтобы забыться не от страданий, а от утешенья. Двух дочерей родила она так, они проросли в ее прогулках, когда болезнь отступала. Две девочки младшие подросли и теперь дружат с ветром, нет надежды у этой женщины ни на кого, и вот она, та самая, что когда-то была добра, молода и дерзка, кричит от бессилья на всех, кто ее не сразу услышал.
− Но они же богатые! – тот, кто спрашивал, не удовлетворен.
− Да, − кивают ему. – Но разве купишь здоровую мать или умную дочь, разве купишь молодость, чтобы уследить за детьми? Или силы, покой, надежду? Остается только кричать.
− Закричишь тут, − негромко произносит кто-то из-за спины, а другой спрашивает:
− И за что ей это?
− Тссс! – прилагает палец к губам женщина из дома напротив. – Знаешь, как Старец-то говорил? «Никогда не спрашивай так. А то на себе узнаешь».


И правда, бури как не бывало. Солнце раскатилось, превысило свои меры, разлило тепло. Облака кружевами улеглись по подолу неба, а в поясе у него ни белой пылинки, ни перышка – синь!
Птицы тоже не ожидали – распелись, разлетались, друг с другом дружат. Но только вышел на улицу кот, как у них поменялись голоса, передали весть по цепочке: «Вон в том дворе бродит зверь, не стоит там приземляться». Только домашний кот не привык различать голоса малых птиц, он их хитростей не заметил. Он прошел по старому сену и набрал в шерсть сухих травинок. Но затем погулял по новой траве – и вот он чист.
Я привезла из большого города немного городской мороки, нет-нет, и она оживает. Всколыхнулась и сейчас, но я прошла по росе, и вот ее больше нет.
− Вы живете тут редко, наверное, у вас нет мышей.
− Мышей нет, я мышей боюсь.
− Ваш кот не станет ловить мышей. За него деньги плачены.
− И что, если так?
− Купленный кот не ловит мышей, так народ говорит.
В полдень воздух прогрелся, наконец просохла трава, а то все последние дни, вопреки обычному, кисла. Голоса детей подернулись ленцой, к обеду наступил час тишины.
Тишина мимолетна, а вот покой неизменен. Ничьи голоса его нарушить не могут, настолько он густ и свеж. Жизнь в этом покое правильная, даже если кажется, что его нарушают ленью или нажимом. Все это поверху, не образуются корни у этих растений, пусть себе незнающие твердят, что укоренилось.
Все равно течет река, величественно простирается небо и переливает себя из чаши в чашу воздух, как из ладони в ладонь. Люди пьют его и примыкают к земле. И не хотят высоких домов. Разве что смолоду, когда думают, что им нужно что-то еще. Кроме того, что есть.
− Путано, но прозрачно. А если хотят до старости?
− Значит, души не повзрослели, хоть телам старость.
Буря прибила цвет липы, и воздух вдруг изменился. Что-то новое расцвело в поле и наполнило округу собой. Тут ничто ни дня не пустует, все насыщает, все умиряет, оглаживает и распушает, − чтобы открылись поры, чтоб проникала тайна.
К ночи семейство сов прилетает к соседскому кедру, и начинается скрип, словно качаются створки.
− Это мой мир, − слышится голос кедра.
− Он также и наш, − скрипит совиный голос.
− Не надо смазывать старые двери, − советует другой, тот, что гуще. − Лучше послушай, о чем их рассказы.
− Мне с самого рожденья известны кошачьи тайны, − пробалтывается совсем тонкий голос.
Но – «Иии! Иии!» − взметнули крыльями те, что постарше, и семья взлетела. «Что, если и впрямь набегут люди, захотят послушать про сов, про этих крылатых кошек? Летиии! Спешиии!»
И вновь наступает тишина. Только кот чуть скрежещет когтями по подоконнику, поворачивая голову вслед крылатому семейству. Оказывается, язык сов коту известен. Он смотрит в ночное небо и думает, что он спит. Проснется – а у него крылья.



Продолжение:

.
Tags: #яостаюсьдома, Марфа, Нам легко слушать небо
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author