anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Нам легко слушать небо - 4

Предыдущие записи здесь.


С утра хлынул дождь. Годовалый ребенок пухлыми ножками топочет по просевшему полу, а крыша уже протекла, и с печки слышится: «кап, кап» пока еще медленно, неопасно.
В этих местах в июле дожди редки. Потому мы и приезжаем сюда в середине лета, ведь с дырами в крыше, что позже, что раньше, тут никак. Смеемся: сквозь щели нашего дома пространство посылает свои вести, и нам ничто не помеха их принимать. Мы дурные хозяева, или просто живем одним днем, но в каждом дне мы честны и наши плечи не изнывают под ношей.
Нам легко слушать небо.
К полуночи дождь иссякает, и воздух, напоенный свежестью и влагой, струится в открытые окна. Молоко, черника и свежий хлеб, слегка подхваченный на огне. Хорошо понимать, что все свершенное было к благу, все текущее превосходно, а будущее предстоит.
− Ты хочешь богатства? – спросил меня внук.
− Нет, − ответила я и не покривила душой. – Тебе ли не знать, что я умею достигать цели, и провидение помогает мне. Но тут каждый свидетель: ради богатства я не ударила пальцем о палец, не смолчала и не солгала, чтобы сохранить его дары. Я видела своими глазами, что делает богатство с иными людьми, и отвернулась от него. Но я готова трудиться вновь и вновь ради своей цели.
− А какая у тебя цель? – спросил он меня.
И я ответила:
− Быть верной.


Дождь еще шел, и потому вечер тянулся неторопливо. То стайками, то по одному дети все равно выходили под небо и смеялись, пихая ноги в галоши, смягченные байкой внутри.
Я разлила по кружкам холодное молоко и спросила одного не совсем еще взрослого:
− Ты передал мои слова?
− Нет, у меня не было подходящего момента, мы веселились и сбивали дождь с толку!
− Как это было?
− Мы разбивали струи и мешали дождю падать ровно! Да и разговор все время шел о другом.
− Что мешало тебе самому повести разговор, проложить его русло так, как это нужно было тебе?
− Но как я мог это сделать?
− Ты пришел и рассказал, что дождь измочил твои вещи, и ты отнес их в дом на просушку. Не труднее исправить течение разговора, если твой собеседник способен слушать, если он не говорит без умолку, думая, что спасает кого-то от тишины.
− Нет, тот не таков, нам это известно.
− Тогда ты, скорее всего, с моими словами не согласен.
− Отчего не согласен? Я этого не говорил.
− Об этом сказал твой поступок. Я помню, как ты исследовал стремнину, чтобы найти унесенную ею вещь. Ты бросал в нее легкие предметы и потом следил за их движеньем. Ты был настойчив, и стремнина сдалась, вернув твою пропажу. Если бы так же как я, ты хотел, чтобы твой собеседник услышал мои слова, течение разговора подчинилось бы тебе.
− Смотри, − внезапно перебил он меня. – Смотри, как садится солнце! Даже дождь наконец сдался! И крыши домов горят, а земля будто всасывает их внутрь, хочет поглотить! Это не солнце уходит за горизонт, это дома людей обращаются в пламя… Так значит, в твоих словах заключалось это?
− Да, именно это стояло за словами, которые ты должен был передать.
− Помню, это звучало похоже: «Чем ниже ты опустишь свечу, тем длиннее пролягут тени»…
− Да, так. И теперь ты сможешь подчинить течение разговора себе, потому что знаешь, о чем говоришь.
− Прости, я просто тебе не поверил. Но теперь я понял.


− Ты ссорился и раздражался. Тебя съедали подозрения и ты искал, как доказать худшие из них. Наконец ты порвал связи, чтобы больше никто не твердил, что существует другая правда.
Мысленно я снова говорю с другом, который теперь далеко, дальше всех остальных.
− Но вот ты узнал, вспоминаю я, что смертельно болен, и кто-то научил тебя: нужно попросить прощения и самому простить. Ты мучился в приготовлениях, голову твою сжимали спазмы, когда ты представлял себя произносящим «прости».
Заставить звучать слово, порой и это − работа.
Ты торговался и вымаливал разрешение простить, ничего не делая, только представляя себе, что эти слова уже произнесены. Тебе шли на уступки, объясняли: главное, простить в душе, слова не так уж важны. И ты принимал новые условия игры.
Но болезнь ускоряла темп.
− Смотри, какая большая птица! – отвлекают меня от мысленной беседы.
− Это ястреб. Он парит над полем, караулит добычу.
− А сюда прилететь он не может?
− Эти птицы умны и не ссорятся с нами. Они всегда поодаль, но голода нет, и люди не целятся в них, а они не летят к домам.
− Сегодня ласточки низко.
− А знаешь, почему? Из-за мошек. У мошек крылья перед дождем тяжелые, их тянет к земле. Вот ласточки за ними и спускаются ниже.
− Что это у мошек с крыльями?
− Крылья впитывают влагу дождя.
− Так его еще нет!
− Перед приходом он посылает земле свое дыханье, и земля чует его будущую влагу.
− Получается, мошки умнее, чем птицы, раз первыми дождь чуют.
Да, думаю, но молчу. Порой тех, кто знает, съедают раньше.
И снова в мыслях я остаюсь одна с моим другом. С тем, который ушел дальше всех.
− Кому ты служил? – спрашиваю его я. − Ради чего отказался ты от друзей, во имя какой идеи прошел по головам? Помнишь, как мысленно тебе виделось, будто ты подходишь к тому, с кем в смертельной ссоре? Ты опускаешь свою руку ему на плечо, но лицо у тебя кривится от выброса желчи. «Прости», − говоришь ты хрупкому образу и понимаешь, что хотел бы еще раз убить того, кого представил себе.
Это случилось или там, за спиной, мираж? Ты убедил себя в том, с чем тебе легче жилось. Как признаться себе, что эта кровь, которую ты своими поступками пролил, была в спасенье? Где взять сил, чтобы простить главного обидчика − себя?
Это ад. Тот, другой, ненавидим, но он прощен и оправдан. И только себе ты не в силах простить раздора. Стыд выжигает твои глаза, и они отказываются видеть выход. Разве можно с обожженными глазами стремиться к свету? Нет, а у твоей души не осталось слез.
Они сказали тебе: «Прости себя», и твое горло разучилось глотать. Потому что ты так был воспитан, тебя с детства учили, что говорить о себе плохо − недопустимо.
− Я глупец! – сказал ты однажды и получил пощечину от отца.
− Не смей говорить о себе так! – отец был суров. − В нашем роду все умны!
С тех пор каждый свой шаг ты объяснял именно этим. Ты не слушал ничьих слов, отец оставался главным.
И вот тебе предстояло решить, кому сохранить верность. Но ты умер, потому что не смог выбрать между смертью и смертью.
И теперь, из смерти своей, ты слышишь мои слова. Теперь ты меня слышишь.
731549_100.gif

продолжение
Tags: #яостаюсьдома, Марфа, Нам легко слушать небо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments