anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Category:

Окончание или

Окончание или продолжение.
Сегодня истекли сорок дней, которые я положила на молитву о своем отце. После происшествия, описанного
ЗДЕСЬ
и потом немного ЗДЕСЬ.
В комментариях ко второму из названных постов я писала, что стихи, которые подтолкнули меня к нему, все же написаны не об отношениях "отец-дочь", а об отношениях "мужчина-женщина". Они пронзительные и они послужили стимулом, но все же они не были обо мне.

Когда это все случилось, опустошение, навалившееся на меня, было немыслимым. Как для человека, склонного искать, и, что важно, находить выходы даже в безвыходных положениях, самым ужасным для меня была невозможность что-либо изменить. Мне некуда было шагнуть, невозможно было объяснить что-либо, меня как будто запаяли в непрозрачной колбе.

Отношения с моим отцом я строила всю жизнь. Об этом написано в "Дне девятом", далеко не все написано, что понятно, но и роману уже больше десяти лет, и я гордилась тем, что несмотря на антагонизм родителей, несмотря на папино такое непростое восприятие действительности, в которой он остался пострадавшим без шанса быть утешенным, несмотря ни на что мы наши отношения все же сохранили. Они не были фундаментальными, наоборот, их хрупкость все время давала о себе знать, но они были, я старела, последние годы стремительно, и у меня все еще был отец. И вдруг это лопнуло.


Сколько-то дней я была в этой отупи. А потом решила молиться. Долгую жизнь я так делаю, выбираю большую стоячую молитву, что на моих резанных ногах - труд, а с моей штопанной титаном спиной труд особый. Я объявляю намерение и сорок дней, как сивка-бурка, что бы ни случилось и как бы я ни чувствовала себя, сколько бы ни было дел, творю свое делание... Как раз накануне объявленной молитвы я бродила по улицам и пришла туда, где жил мой отец раньше, в моей молодости. Там храм, который не закрывался даже в советские годы, но если я и была там, то очень давно, и я не помнила, во чью честь этот храм. И вот я туда пришла, потому что звон его колоколов слушала, когда бывала у своего отца в молодости своей. Это оказался храм Богородицы "Утоли мои печали", с чудесной Ее иконой, да и храм такой, похож на Елоховский по планировке, родной храм. Там я и решила Ей молиться, купила акафист, заказала молебен, приехала домой и намерение объявила.

И пошли дни. У меня несколько проблем сошлись в венок, каждый день забирал приличное количество времени, стоять мне трудно, поэтому нередко я топталась. Уже в первые дни в молитве сказала: "Не знаю, не представляю просто, чем меня можно утешить, чем можно мою печаль утолить. Решила и не подумала, а теперь как будто и не верю в возможность. Но раз обещала, просто читаю обещанное и ни о чем сверх не прошу. Благослови".

И шли дни. Я, конечно, пообещала сегодня рассказать о том, что последовало, к этому и перехожу.

Мой отец позвонил мне на тридцать шестой день. Тут важно сказать, что день тридцать седьмой, следующий - был днем годовщины смерти моей мамы. Папа мой умерших чтит, все даты записаны у него в мобильнике. Не было дня, чтобы в день маминой смерти он не позвонил мне, хотя в остальные дни он бесконечно мог вспоминать разные мамины поступки с осуждением, но в это день потоки упреков останавливались. Он мог мне прислать смс с одним словом: "Помню". И вот предыдущие дни я представляла, что такую смс вдруг и теперь от него получу.

"Никакая ты не Роза" - есть такая серия в сильном и классном сериале "Больница Никербокер". И я не роза ни разу, потому что представляла себе что-то язвительное, что захочу написать в ответ, но не посмею... Или вдруг посмею! И тогда скажу, отвечу: "Не надо нам..." Нет, так не смогу. Ну тогда я напишу: "Живых помни, папа, ты же меня до полусмерти заклевал..." В общем, все эти некрасивости в голове у меня крутились, и я себя в этой роли осознавала. Это могло случиться на день тридцать седьмой и вдруг за день - его звонок.

Он начал с того, что попросил меня вернуть ему - неважно что - один документ.
- Это все, что тебе от меня нужно, папа? - спросила я.
И началось.
Ты не сказала... Я видел, как плакала сиделка, а ты... Ты же ушла... Как ты могла... Те стихи были плохими... Ты перестала мне звонить...
Ну и я в ответ.
Ты же не слышишь... Я за тебя боялась, потому не ответила... Как ты мог поверить, что я способна на непорядочный поступок... Нельзя жить и бесконечно вспоминать обиды, которым столько лет... Да, ты очень стар, но и мне...седьмой десяток, помни доброе, папа!

Это мое счастливое свойство выносить себя за скобки помогало мне всю жизнь, не изменило и тогда. Я как будто смотрела на происходящее со стороны, поражалась напору отца, логике, яростному нежеланию отступить, проиграть хотя бы в капле. Девяносто девятый год, Боже, невероятно - голос молодой, сила в голосе, даже гнев:
- Ну а теперь помолчи! Audiatur et altera pars!
- Но я и так всю жизнь молчала, папа...И вторая сторона как раз я...

Надо сказать, что это не было каким-то наскоком. Скорее, это было похоже на хождение кругами вокруг чего-то невидимого, но важного. Мой отец не хотел со мной прощаться, я это слышала. И я не хотела прощаться с ним. И так мы не поругивались нет, а поталкивались, как вдруг он замолчал, а потом, делая паузы между словами, опроизнес:
- В христианстве...есть такой день... "Прощеное воскресенье". ...Давай... представим... что он сейчас...
- Давай, - ответила я, и даже не знаю, что испытала, потому что никогда, никогда, никогда, то есть никогда в жизни мой отец ни в чем не был виноват передо мной...

Я понимала, что он не сказал "прости меня", но... все-таки он это сделал. Он практически это сделал. И я была снова в шоке, потому что, потому что, потому что все это время, эти тридцать шесть дней и те, что были перед, я все думала, зачем это мне, почему это к лучшему, какой тут Промысел, а оказалось, а оказалось, а оказалось, что это ему.. ему в 98 лет!!! Шок.

- Ты любишь меня, папа?
- Я люблю тебя с первого дня, как ты появилась на свет.
- И я тебя очень люблю.
- Ладно, - тут тон отца слегка изменился и уже с ноткой ворчливости он сказал: - ты могла бы сказать мне "спасибо" за то, что я позвонил тебе.
- Спасибо за то, что ты позвонил мне, папа! - ответила и услышала, что он напрягся. - Папа, я серьезно, я искренне. Спасибо тебе, что ты мне позвонил!

На следующий день, в годовщину смерти мамы я не стала ждать от него смс. Позвонила, сказала, что знаю, он помнит. Поговорили какое-то время. Ни одного упрека. Потом был тридцать восьмой день и мой звонок, тридцать девятый и мой звонок, и сегодняшний, сороковой.

Я звонила сразу после молитв, собственно, еще в молитве находясь. Даже скрывать не буду, мне была нужна поддержка, поэтому я старалась не выходить из молитвы, чтобы не услышать упреков, чтобы не создалось ни одной шероховатости... Они были всегда, всю нашу жизнь, но теперь их больше не было. Но когда заканчивался разговор, я все равно вздыхала с облегчением и смотрела на иконы... А сегодня папа мне сказал вот что:
- Мы получили письмо от французов, такое прекрасное письмо! И я хочу им ответить. Вот, сижу за компьютером и набираю текст. Извини, я не хочу отвлечься, чтобы не потерять нить.

Он печатает на компьютере по-французски, отвечая далекой родне. В 98 лет. Восторг. Он способен нанести удар и признать свою неправоту. Он ведет напряженную внутреннюю работу, тут просто прошу мне верить. Это мой отец. И, получается, пока мы живы, у каждого из нас остается шанс на что-то очень важное. Может быть - самое важное в жизни.
Tags: обо мне, отец, размышления, такая жизнь, я живу на втором этаже
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments