anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Старики и сроки

Написала сначала в названии "тяжелые времена", а потом спохватилась дабы не допроситься контрасту. Печальные. Печальные у нас в семье времена сейчас. Потому что качнулись и "поползли", начали склоняться наши аксакалы...

Мой папа 96 лет. Ему стало очень больно жить. Я унаследовала его опорно-двигательный аппарат, и мне, которая моложе на 35 лет, либо очень нелегко, либо трудно, либо очень трудно. Порой, когда я просыпаюсь или вечером не могу расслабиться после рабочего дня, я думаю, а как же он. Как он это терпит, откуда берет силы жить. Иногда я ему позвоню, и он вспоминает что-то странное, далекое, дурацкое. Я теперь уже все могу объяснить, его обиды, качество и направленность его памяти, но от этого только горше. Мне очень, очень жалко своего папу. И я ничем не могу ему помочь.

Моя дядя, папин брат. Ему 92 года и до последнего времени но активно работал, был за рулем, возглавлял лабораторию и был востребован. Нужен он и сейчас, голова его по-прежнему светла. Только вот от удара при падении несколько лет назад, случилась у него в организме какая-то неполадка, причину которой врачи найти не сумели, хоть и на разных уровнях искали. Дядю стали изводить боли, он лишился сна, измучился и  пал духом. Видеть, как отчаивается гордый и потенциальный еще человек, невыносимо. "Я только недавно стал делать передышку, поднимаясь на четвертый этаж на работе, Анечка", - говорил мне дядя буквально пару месяцев назад. И вдруг я вижу его, опустившего голову, и вдруг я голос его не узнаю. "Он достаточно пожил, надо уметь уходить", - услышала я и оборвала: "Молчи. Ты  еще не уходил и ты не имеешь права рассуждать о том, что тобой не постигнуто". Человек борется. Нытик ноет с утра жизни, брюзга брюзжит, критик критикует, бежит бегун, но борется борец, он борется и...неминуемо отступает, потому что выиграть схватку с жизнью за бессмертие невозможно. Я разные смерти, разные уходы видела, и сильнее всего мне было жаль тех, кто боролся до последнего. "Ложись в больницу, дорогой, тебе же предлагают лечь в хорошую больницу!" - говорю я ему. "Нет, деточка, - отвечает он мне, потому что для него я - седая и старая - все еще деточка - я не лягу в больницу. У меня есть жена.  Ей нужна моя помощь".


Моя тетя, его жена. Ей 95 лет. Она работала в Первом Меде, преподавала английский, она всегда была активна и нужна, но после девяностолетия ей пришлось с работы уйти. Как практически каждый узко-активный человек, покинув зону своего основного приложения, моя тетя начала разрушаться. И сейчас она как Помпеи, над которым вулканом изверглась жизнь.

Моя дядя, двоюродный брат моего отца, 96 лет. Ясный, эрудит-Паганель, улыбчивый и терпеливый, кроткий и неперечливый. Упал, сломал бедро, операция, мог бы встать, но не встал. Сейчас он умирает, ему трудно дышать, путается память, а мой отец, который с ним много лет был в очень близкой и тесной дружбе, бродит по комнате своей и тихо выводит: "Жили два друга в нашем полку, пой песню, пой..." Каждый день они звонили друг другу, обсуждали передачи, делали каие-то записи на своих рекордерах, были просто необходимы друг другу, а теперь единомышленника у моего отца не осталось. Ни одного. Папа останавливается, держится одной рукой за косяк двери, чтобы не упасть, другой рукой вытирает слезы и бредет дальше.

Мой свекор, наш дедуля, 93 года. Память стала изменять ему, а властность характера брать верх, он недоверчив, впрочем, это верная черта деменции, но если бы только это. Опухоль на предстательной железе перемкнула ему мочеточник, случилась интоксикация, дедулю увезли в госпиталь, промыли и сделали ему мешок, потому что, сказал врач, операцию делать ему нельзя. Но  дедуля не справляется с мешком в одиночку, поэтому мой муж переехал жить к нему, чтобы ухаживать за своим отцом. А ко мне Дорогой Владимр Иванович теперь приезжает один раз в неделю, но про это как-нибудь в другой раз.

Я что-то говорю моему папе и дяде, что-то говорю тете, готовлю еду для мужа и дедули - повкуснее и поразнообразней, тоже что-то им говорю...Муж не выдерживает чудачеств отца, повышает на него голос. Он у меня и сам чудак, у него плохо с выдержкой после инсульта, а тут надо терпеть и терпеть... Мне все это досталось в молодости, когда еще никто из моих друзей ни сном, ни духом не помышлял ни о смерти, ни о деменции... И сейчас я наблюдаю, как дрогнула, приподнялась и хочет перевернуться страница одной огромной книги...

Я смотрю на своих стариков и думаю, что у меня может разорваться сердце. И еще думаю, что лучше уж пусть оно разорвется. Только бы сразу. Чтобы не доживать до таких сроков, до таких потерь, до этой боли из-за отнятия, прижизненного отнятия всего. Мне страшно подумать, что они переживают - все, каждый свое, уникальное, единственное. Мне страшно представлять то, что я вижу, а не представлять этого я не могу. Я думаю о немыслимой жестокости жизни и о том, что надо вовремя, надо вовремя уходить, но и это не зависит от нас. Я думаю, что всем мы - заложники неизвестного управителя, и самой неизвестности. Я веду семинары. Я прихожу и меня ждут люди, много людей, которые не очень крепко стоят на ногах. Я должна вселить в них силы и уверенность в жизни и себе. Я это делаю и у меня это получается.

Tags: размышления, такая жизнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →