anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

КОНКУРС

Наша замечательная Алина conspiransa объявила конкурс Детство наше золотое и разрешила мне взять для этого конкурса отрывок из своего романа "День девятый", что я и с делала.  Немного затруднил задачу тот факт, что нужны были фотографии, старые фотографии в виде иллюстраций к небольшому рассказу. Но эта трудность оказалась и подсказкой, а почему - скажу после отрывка. Правда, "золотым" мое детсво даже условно не назвать. Но что было, то было, я же благодарна всем за все. Да будут счастливы живые, и да обретут покой мертвые...

И вот, я сначала о своем участии в конкурсе заявила, а потом взяла и написала стихи к другому конкурсу - шуточному - "Пишем как Пушкин", отослала их Алине, а этот отрывок сняла. Все же в округе новогодних праздников не хочется драм. По второму конкурсу я тут сейчас ничего не покажу, подождем немного, мне и самой интересно. А отрывок вот, как был сначала...


"С детства Соня привыкла к тому, что родители постоянно ее оставляли, выбирая другую семью, работу, светские развлечения. Соня была высокого мнения о своих родителях, а вот Тину считала откровенно глупой и беспринципной. Поскольку умные родители отсутствовали, а Тина в любой ситуации могла подвести, Соня себя в безопасности не ощущала. Никто из близких не был ей верен. В любую минуту все, кого она так любила, могли принести боль. Чего же ждать от остального мира?
И вот у нее возникло и прочно укоренилось чувство, что, если приоткроешься, — над тобой посмеются. Доверишься — и все сказанное будет перевернуто, передано по цепочкам во все стороны, чтобы потом к тебе же вернуться и прижать тебя к стенке. Расслабишься — и возникнет ситуация, к которой не готов, а вслед за ней проигрыш и утрата независимости.

Независимость для Сони стала равна закрытости. Никто не посмеется над ней, если не узнает, где болит. Никто ее не оставит, если она ничья. Она наблюдала за людьми, но не делилась с ними своими мыслями. Женщины и девочки — ненадежны, Соне хорошо известно, как они говорят друг о друге «за кадром». Бабушка, мама, а также девчонки, которые Соню всерьез не рассматривали и поэтому не остерегались, были тому примером. Мужчины и мальчики казались менее враждебными, но они — внушала мама — захватчики. Это означало, что общаться можно с кем угодно, а принадлежать — никому. Никто не должен был взять над ней верх.
Впервые в жизни в десятом классе Соня не пришла домой ночевать. Вечером она уехала на встречу со своим одноклассником — тем самым спортсменом, о котором писала стихи. Она позволила увезти себя за город на темную зимнюю дачку, откуда он провожать ее отказался. Ничего страшного не произошло. Спортсмен, опытный ловелас, но не пачкун, видел, что Соня не кривляется, и не хотел ее обижать. Они мирно заснули рядом, нацеловавшись всласть. Но Соня чувствовала себя преступницей, ведь еще тогда, когда он предложил посидеть в электричке, поняла, что уедет куда-то, откуда выбраться трудно, но все-таки пошла за ним. Что ее толкнуло на такой шаг, Соня не анализировала. В пять часов утра проснулась, вылезла через окно и ушла на станцию одна.
Когда она открыла дверь в комнату, мама сидела в кресле и курила, а в ногах у нее валялись спутанные нитки распущенного свитера. Берта связала его недавно и очень им гордилась. Она не бросилась к дочери, не обняла ее со слезами облегчения, не обрадовалась, что ее девочка жива и что с ней ничего плохого не случилось. Ведь именно так Соня представляла себе их встречу. Потом, конечно, мама должна ее отругать и даже наказать, но сначала... И Соня попросила бы прощения за бессонную ночь, пообещала бы что-нибудь, постаралась загладить вину. Но мама смотрела холодными, колючими глазами, и Соня, войдя в дом, произнесла только одну фразу: «Я не могла приехать».
Берта нервно курила и молча наблюдала за Сониными перемещениями по комнате. Чем дольше длилось молчание, тем невозможнее становилось для Сони его нарушить. Наконец мама заговорила:
— У тебя с ним было?
— Нет.
— Говори правду.
— Ничего не было.
Соне показалось, что вокруг театр. Зрительный зал будто отодвинулся от сцены, и герои стали почти неразличимы. Она почувствовала себя маленькой вещицей, спрятанной далеко, как кощеева смерть, за многими дверями. Под колючим, ощупывающим взглядом матери эти двери захлопывались, захлопывались, а Соня отделилась и удалялась от своей оставленной оболочки и уже себя с ней не отождествляла.
— Собирайся и иди к гинекологу. Принеси мне справку, что ты девушка.
В этот миг маленькая вещица — Соня, покинувшая самоё себя, сквозь множество дверей, которые преодолело ее сознание, поняла, что не хочет к себе возвращаться. Ее выносило туда, где лучше умереть. Оболочка, оставаясь в комнате, почувствовала холод внутри. Соня верила и не верила, что жуткие слова прозвучали на самом деле. Ей хотелось сказать себе: «Это неправда, мама не могла!..» Но холодные глаза мамы крохотную надежду опровергали.
Когда полумертвая Соня, для которой страшнее гинеколога был разве что ведьмин костер, снова одетая, чтобы идти к врачу, — и ведь пошла бы! — потянула за ручку двери, Берта сказала:
— Поклянись, что ничего не было.
— Клянусь.
— Раздевайся. Мне совершенно не надо, чтобы ты принесла в подоле. И запомни. Если я когда-нибудь узнаю, что моя дочь вышла замуж не девушкой, значит, я жизнь прожила зря.
Эти слова остались в памяти навсегда. Долгие годы, прежде чем для уже взрослой женщины — Сони стало возможным оправдать свою мать, фраза, прозвучавшая в тот час, отшвыривала ее за множество дверей от самой себя, разделяя и замораживая.
А в этот день она по привычке писала о случившемся в дневнике. Не о маме и ее словах, а о нем, виновнике, который ей стал еще более интересен, и о том, как было им хорошо, и как они ничего такого не сделали, потому что он к ней относится по-серьезному.
На следующий день Соня застала маму за чтением своего дневника и поняла, что принесенной клятвы мало, личный дневник может быть прочитан, а значит, и ему доверять нельзя тоже".

...
1.jpg
...
Вдогонку к отрывку хочу еще раз поздравить всех с Новым Годом и пожелать, особенно молодым, прощать свои родителям их несовершенства. Что бы они ни натворили, как бы ни обидели вас - прощайте! Придите, обнимите, утешьте их. Сделайте фотографии на память. Чтобы не получилось, как у моего протитипа Сони Берг, чтобы не получилось, как у меня. Нет у меня больше ни ордной фотографии с мамой. Потому что очень скоро после рассказанной истории моя мама умерла. Вот и осталась мне одна на всю жизнь фотография, где мама еле усадила меня с собой рядом, так сильно я в очередной раз была обижена на нее, так сильно сопротивлялась и не хотела фотографироваться с ней. С этой фотографией я и осталась навсегда. С ней и живу.
Я тебя очень люблю, мамочка. Прости меня.
Tags: Роман"День девятый", конкурс, обо мне, такая жизнь, фотографии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 64 comments