anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

НОВЫЕ НОЖКИ

Пока длилась эта жуткая жара, я как-то отключилась от прежнего вектора раздумий и вдруг поняла, что мне расхотелось писать о Марфе. Казалось бы, еще пару-тройку рассказов и готов неплохой цикл. Но Марфа сидит, сложив на груди руки, и ничего от меня не ждет. А вот герои начатого, но отложенного романа наоборот  глядят вопросительно, с ноги на ногу переминаются, посматривают на меня с вопросом. «Зачем ты вытащила нас из небытия, зачем оживила, если не собираешься продолжать нашу историю?» - как бы говорят они мне. И я теряю покой, слыша их зов, и чувствую, что тоже хочу продолжения.

Вернуться в роман это погружение. Вряд ли удастся совмещать его с написанием других рассказов.  Зато задача с постами облегчается. Просто так вспомнить о себе что-то из прожитого – не слишком трудоемкая работа. И вот я решила рассказать вам одну историю…

 

Молоденькая девочка на каблучках, летящая походка, ах эти плетеные босоножечки! Нет, я только мечтать и могла о каблуках. Уже в 18 лет  ступни моих ног были расширенными и плоскими, след стопы на песке не оставлял ни точки подъема, ноги превращались в  подобие ласт, разве что без перепонок.  Я плавала быстрее, чем бегала, пальцами ног ухватывала и крепко держала довольно тяжелые предметы и умела так  сильно щипнуться ногами, что у того, кто вынудил меня защищаться подобным образом, оставались синяки.  Все это было бы забавно, если бы не жуткие шишки, они  называются вальгусными, которые вдруг начали расти и деформировать мои и без того уродливые ноги. Шишки увеличивались стремительно,  обувь не выдерживала  корявых ступней и рвалась почти сразу после покупки,  в конце концов палец на левой ноге вывернулся и  под  углом девяносто  градусов к ступне  на нее и улегся. Безобразная шишка  бугром торчала вверх, а  все еще мечтала об изящной обуви на высоких тонких каблучках , хотя уже и в растоптанных туфлях «прощай, молодость» ходила с трудом. Ноги болели, часто сводило левую, худшую, да так, что она каменела,  я останавливалась и, как цапля, поджимала ногу. Плавать, впрочем, все это скопище неприятностей и некрасивостей мне не мешало, вот тут я отрывалась по полной.

После рождения второго ребенка мои ноги совсем распластались, левая теперь если и напоминала ласту, то каким-то хищником обгрызенную с одного бока, и вот тут судьба свела меня с одним замечательным врачом, профессором  ортопедии.  Он предложил мне операцию, предупредив, что восстановительный период долог, сама операция болезненная и проводится только с обезболиванием, но в результате ее я получу не эти две, должного названия не имеющие  и уже почти пользы не приносящие страшилки, а ножки… Ножки! Под разноголосый  протест  родственников  и друзей и уверения, что я сто раз пожалею об этом, и что сделанное не может быть лучше своего, я согласилась.

Операция длилась четыре часа. Когда мои ноги «вскрыли», оказалось, что связки левой ступни практически изношены. «Один неудачный прыжок, и вы могли потерять ногу, - сказал профессор. – Мы укоротим вам поврежденные фаланги больших пальцев и заменим негодные связки на лавсан, ногу стянем и смоделируем  подъем». Я слушала и молча кивала. «Что-то у нас получилось, а , коллега?», -  улыбнулся профессор ассистенту в конце операции, которую я вытерпела в сознании, хотя иногда и готова была его потерять, если заморозка слабела. 

Месяц после этого я провела лежа. Ноги мои были обуты в гипсовые сапожки с вырезанным верхом, пальцы большие проткнуты спицами и зацеплены крюками  впереди за выступающий из гипса металл. Через месяц  мне удалось на свои ножки взглянуть. Они были тонкими как ладони, они трепетали, не в силах удержать себя на весу. Их тут же упаковали в другой гипс, вынув спицы из больших пальцев. В  «сменной обуви» я уже могла передвигаться на костылях, чему, чуть не разбив лоб, научилась и еще месяц провела в больнице. Затем меня снова переобули и с костылями выпустили домой, а еще через месяц  я  вернулась и была освобождена от гипсового плена. Правда на новых ножках нужно учиться ходить, но с этим я справилась  пусть не без приключений, но довольно быстро.

«Ортопедическая обувь, никаких каблуков  и не больше, чем шестьдесят килограмм с сумочкой!» - приказал  мне профессор и я, глядя на аккуратные и  маленькие в сравнении с бывшими, ведь большие пальца мне укоротили, ножки, чуть не полезла с ним  целоваться.

Я купила себе босоножки на каблуках, туфли, сапоги… «Ненормальная, после таких мучений!» - говорили мне, но я ликовала. На пороге тридцатилетия впервые в жизни я могла надеть изящную обувь, какое это было счастье!

Каблучков хватило на  целых пять лет. Затем лавсан начал растягиваться понемногу, ноги стали снова уплощаться. Много лет прошло с тех пор, и хоть и могу я теперь топать только в плоскоподошвенной обуви с супинаторами внутри,  никогда я не пожалела о сделанной операции.  Конечно, лавсан давно утратил свою упругость, обозначились новые «шишки», но на ласты мои ноги больше похожи не стали и прежних размеров в ширину не приобрели. К тому же через несколько лет ко мне вернулась способность щипаться пальцами ноги, правда только правой,но время от времени мне пригождается это неожиданное свойство...Я помню, как я была счастлива, надевая свои первые красивые сапожки на каблуках! Они были куплены на распродаже – немецкие, изящные, лайковые. Честное слово, стоило ложиться по нож, стоило несколько месяцев жить в гипсе, спать в гипсе, мыться в гипсе, стоило долго-долго разрабатывать  ножки, чтобы вернуть их к жизни после операции… Стоило! Судьба подарила мне целых пять лет возможности чувствовать себя настоящей женщиной. Эту возможность я исчерпала до дна, а пока ее время длилось, научилась чувствовать себя женщиной в любой обуви. И без.

 

Tags: обо мне
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments