anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Бессмыслица

Он ей сказал, что все про нее знает.
Она пожала плечами, почувствовала скуку, но на рожон не полезла, как всегда, не захотела его обижать. Ответила, что конечно, да, ему ли не знать в этой жизни хотя бы о чем-то, тем более - из другого города о ней. Она и прежде ему ничего не доказывала. Потому что знала, он раним. У него самолюбие. И ему нравится думать, что он проникает.  Она же не оставила на него зла. Он в ней вообще ничего не оставил. Ни ребенка, как сначала мечталось, ни горечи, ни печали.

когда-то давно они перестали быть парой. Яркий, красивый роман лопнул как передутый воздушный шарик. Или недодутый, даже скорее именно так. Сильно недодутый, зацепленный за что-то и просто спустивший остаток жизни через крощечную ранку - пи-и-и-И!
Недодутый воздушный блик.
Лопнувший безжизненный понт.
Заранее обреченный фарс.

Есть у этих дутых ценностей некий порог, на которых они - красочны. Чуть меньше воздуха, цвет сгущен, но тускл. Чуть больше - прозрачен, невзрачен, обычен. А на этом пороге  ярок, сферичен, упруг. Бери и живи. И ведь тянут руки. Хотят искренне. Изо всех сил стараются не помнить ни "до", ни "после". До потуг.
А ей ничего это не надо. И не нужен никто. Потому что за другого нельзя поручиться.

Оно потому и не наступает, это "после". Да так катастрофически не наступает, что перечеркивает "до". Ты можешь оказаться тем самым воздухом, который спускает эта ненадежная резина.  Траченным фантомом.
Она, оставленная, пожалевшая но не пощадившая, придумала для себя, что шары эти воздушные  - колесики машинок, в которых разъезжают мечты.
Человеческие мечты на воздушных колесиках: пи-и-и-и-И!


Что ты можешь знать обо мне? Ты, слепой, самонадеянный трус, калека. Тысячи, миллионы таких до тебя было, есть и все пребывают. От тебя ни жарко, ни холодно. На тебя не рождаются отзвуки. Для тебя нет необходимости. Ради тебя бессмысленно. Конечно-конечно, тебе ли не знать эти нюансы жизни. Обо мне.

Она не сердилась и не горевала.  Посматривала на часы. Сейчас еще пара утешительных слов, они простятся и на какое-то время ему хватит надежды, что он тогда не извалялся в дерьме. Другой бы и получасом не утешился. А он, он вообще долгоиграющий. И непотопляемый.

- Я помню о тебе. И все, что между нами было, это... Это неподражаемо. Я просыпаюсь и каждый день знаю, где ты. Ты меня слышишь?
- Да, да.
- Вот ты встаешь, вот умываешься, вот завтракаешь... Ты подарила мне эту возможность, я жил, и ничего не было, а после тебя стало. Так могла только ты. И я смотрю за тобой, я все время за тобой смотрю.
- Я понимаю.

Она прищурилась в окно и внезапно пересмотрела планы на этот день, который хотела провести в уединении с книгами, грушами и конфетами. Решила пойти в парк. Поехать, в дальний. Туда, где можно кидать лебедям печенье. А потом зайти к подруге и плюнуть на все.
Он все еще говорил, держа телефон у уха, она попыталась переодеться, но  рука не лезла в рукав, пришлось отложить телефон и   включить громкую связь.

- Что бы ты сказала мне, если бы мы встретились? Я не видел тебя столько лет. Ты сто раз обещала позвонить и не позвонила ни разу. Но я знаю, как часто ты хотела это сделать. Слушай. А что, если я приеду? Вот сейчас все брошу и приеду. И завтра мы... Ты здесь?
- Да, да.
- И что ты скажешь?
- Приезжай, -она уже почти оделась. - Приезжай, конечно.
- Ты будешь рада?
- Да, да.

И он еще минут десять говорил, а она, убрав звук, писала в скайпе подруге, чтобы ее к вечеру ждали. Потом они все-таки простились, она бросила телефон на диван и подошла к зеркалу.

Конечно, она милосердна. И не злопамятна. Кто бы еще простил, когда перед загсом жених сбегает, оставив записку, как в плохой мелодраме. Она тогда чувствовала себя, словно она - тот самый воздушный шарик. то, что от него осталось. Вот эта серо-голубая сдутость. Мечта на лопнувших колесах. Кому, кому она теперь когда-нибудь будет нужна.

А потом оказалось, что он попал в аварию и весь переломался. Не в первый день после побега, повременил. А потом это все случилось. Но она не полетела к нему, чтобы немедленно  все простить. Чтобы принести себя в жертву, как от нее некоторые ждали. Ей даже говорили, что вот цена ее любви - с ним несчастье, а она его бросила. Но разве она виновата в том, что воздух вышел? И что сначала он бросил ее? Она говорила себе: если бы любила, его инвалидное кресло ее бы не испугало.

Но она не любила. Не любила больше. Она никогда не умела простить, если кто-то ее бросал. Он ее бросил, и все сгорело, лопнуло, вытекло, испарилось раньше, чем ей стало известно о несчастье. С тех пор он ей звонит и рассказывает одно и то же. Каждый раз обещает приехать.

Она слушает все, что он говорит. Не перебивает. В общем, она дает ему то, в чем он нуждается. Он же ни разу не просил большего.
Tags: миниатюра
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments