anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Последний пост про книгу "Дервиш и смерть"

Цитаты, которые я выбрала для вас, практически завершились, и сегодняшняя - последняя.


«– Мы самые непонятные люди во всем мире. Ни с кем история не отмачивала такой шутки, как с нами. До вчерашнего дня мы были то, о чем сегодня хотим позабыть. Но мы не стали и чем-то другим. Мы остановились на полпути, разинув рот. Мы никуда больше не можем двинуться. Мы оторвались, но нигде не пристали. Подобно рукаву, что ушел в сторону от реки-матери, и нет у него больше ни течения, ни устья, он слишком мал, чтоб стать озером, слишком велик, чтоб впитаться в землю. Со смутным чувством стыда за свое происхождение и вины за свою измену мы не желаем оглядываться назад, но нам некуда смотреть вперед, поэтому мы удерживаем время, в ужасе от какого бы то ни было решения. Нас презирают и братья и пришельцы, а мы обороняемся своей гордостью и ненавистью. Мы хотели бы сохранить себя, но настолько утратили свою суть, что уж больше не знаем, что мы такое. Беда в том, что мы полюбили эту свою мертвечину и не хотим расставаться с нею. Но за все надо платить, за эту любовь тоже. Неужели мы волей случая стали столь преувеличенно мягкими и преувеличенно жестокими, разнеженными и суровыми, веселыми и печальными, каждую минуту готовыми удивить любого, в том числе и самих себя? Неужели волей случая прячемся мы за любовь, единственно известную величину в этом хаосе? Неужели без причины мы позволяем жизни шагать по нам, неужели без причины мы уничтожаем самих себя, по-другому, чем Джемаил, но с той же уверенностью? А почему мы это делаем? Потому что нам не безразлично. А раз нам не безразлично, значит, мы честны. А раз мы честны, честь и слава нашему безумию!»

Далее из статьи критика Анненского






«Человек не зол, но бесконечно слаб и далек от другого человека. Он вовсе не ищет случая предать и даже не тогда предает, когда его прямо вынуждают к этому. Он предает как-то по инерции, по невольной мягкости, он настолько размягчен страхом, что даже сам не замечает, как предает. Лейтмотив первой части романа – это предательство по слабости, предательство по мягкости. Человек – одуванчик, дунь – и нет его. Если бы хоть он мог казаться себе крепким! Если бы он мог быть слепо счастливым, как слепо счастлив бывал в молодости сам дервиш, когда он солдатом врубался в строй врагов, покрываясь их и своей кровью, – действие заменяло ему духовный стержень…
Тема и предмет философского исследования Меши Селимовича – человек, лишенный стержня, лишенный веры, оставшийся наедине со своей тленностью, тварностью, бессилием. Роман есть изменение собственных сил обыкновенного человека, и мы начинаем этот опыт в тот самый момент, когда человек уходит из жизненной битвы и ощущает всю гибельность охватывающего его бездействия.
 .
Нуруддина оживляет злоба, в которую превратилась его поруганная любовь к брату. От равнодушия его излечивает ненависть к обидчикам. И он платит им, как умеет. Он устраивает такую провокацию, что его противники даже не знают, откуда свалилась напасть. Он посылает доносчика с доносом, он провоцирует честных людей арестом честного человека, он устраивает народный бунт, глубоко презирая толпу, которая слепо исполняет его волю, – о, если б шейх Ахмед был способен на наивное счастье бунтаря! – но он понимает, что сейчас под ногами растравленной им толпы гибнет чей-то невинный брат. Круг замыкается: и вот уже слабейший из слабых, смиреннейший из смиренных Ахмед Нуруддин занимает место затоптанного противника, и вот он кади, и вот, ставши частью и рычагом бездушного механизма насилия, он вынужден предать своего лучшего друга Хасана.
По силе психологического драматизма эти сцены лучшие в романе: смертная слабость Нуруддина, предающего своего друга (он не хочет этого), и, наконец, последний акт жизненной драмы, в которой испытываются человеческие силы, – невольное спасение Хасана, чего Нуруддин тоже не хочет…
Нет, Ахмед не сам решился на этот шаг. Он невольно оказался в роли спасителя. И когда вокруг него, нового кади, сплели мгновенную интригу и его именем провели, обвели вокруг пальца представителей султана, и когда освобожденный Хасан был уже далеко в горах, Ахмеду оставалось только расплатиться за ту роль, в которой он оказался. Он не мог бы даже объясниться, ему бы просто не поверили. Нечего и говорить, что на борьбу у него уже не оставалось сил. Средний, обыкновенный, обыкновенно-честный человек – как сиротлив, как бессильно-порядочен он, как беден, – его хватает лишь на то, чтобы в сложившихся обстоятельствах не отвергнуть той благородной роли, которая на него пала. Роль ведет человека, отыскивает на дне его опустошенной души остатки чести… Ситуация, характерная для современного европейского искусства: она воплощена, например, у итальянского кинорежиссера Росселини в фильме «Генерал делла Ровере». Человек до конца проходит свою муку. Средний человек, признавший свое бессилие, он жизнью расплатился за это признание, за то, что дрогнул, за то, что разменял любовь на ненависть. И вот в этой немощной твари, в этом капитулирешавшем ничтожестве, на самой грани гибели вспыхивает искра… вспыхивает то, что сильнее его… вы можете назвать это совестью или честью, гордостью или любовью, возмездием или раскаянием, – но смысл один: есть в бессильной твари что-то, что сильнее твари.
Потом – смерть.
Он и не мог уйти от смерти, этот дервиш. Он был подрублен в самом корне, потому что он ведал, что творил. Можно сказать, что и он слишком много знал… во всяком случае, его автор знал о его конце. Два антипода сопровождали его в романе: Исхак и Хасан, один – мятежный бунтарь, другой – вольный бродяга. Они могли бы быть счастливы, как бывал счастлив солдат Нуруддин, забывавшийся в схватке. Но философ, познавший бессилие человеческого одиночества, философ, решившийся пройти до конца этот путь, должен знать, каков конец»
 Л. Аннинский  
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author