anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

О бесценных и обесцененных вещах

Прочитала я сегодня приятный  пост замечательной Жени Мумимама и подумала: а почему я устроена не так? Почему в моем доме фраза "никогда не плакать по вещам" звучит как заповедь? Почему я не храню старых записей, поздравлений, сувениров, рисунков детей... Может быть потому, что детей у меня много? И я засыпалась бы с головой, если бы оставляла в живых все их поделки, дарилки, поздравлялки?
И вспомнила я один день своей давно прошедшей жизни. Прошедшей, потому что себя ту, девятнадцатилетнюю, я с сегодняшней собой совместить не умею, и хотя понимаю, что всякие ветви растут из своего ствола, и что я взрослая не свалилась на эту землю с неба, но не чувствую я связи с этой девочкой - глупой, дерзкой, полностью потерявшей ориентиры, перепуганной и словно переставшей дышать. Но все же буду впредь говорить: "Я",  это же я все-таки, что бы мне в связи с этим фантастическим фактом не мнилось.


День, который я вспоминаю сегодня, пришелся примерно на начало второго месяца после смерти моей мамы. Я осталась одна. Совсем. То есть, у меня была бабушка, но она жила отдельно. И был у меня папа мой. Но в то время мы встречались не часто и к заботе с его стороны у меня привычки не было. Я осталась одна, днем со мной были друзья, а по вечерам и по ночам я пыталась определить границы своего нового мира, в котором меня никто не ждет. То есть по большому счету тревожился за меня мой будущий муж, бабушка моя конечно тоже тревожилась... Нет. Она стала проявлять признаки жизни позже. В это время она еще умирала в своей квартире, в своем одиночестве и в своей потере. Кроме моей мамы детей у нее не было.
В один из вечеров, усевшись на пол перед старым двухтумбовым письменным столом из карельской березы, я открыла мамины ящики. У них больше не было хозяйки, их хозяйка ушла навсегда и оставила свои вещи на произвол судьбы. И, облекшись в эту судьбинную роль, я вынула все содержимое маминых ящиков и разложила перед собой.
Помню, я не ложилась спать в ту ночь. Записные книжки, ведь в ту пору все записывалось именно в них - тонкие странички с нарезным алфавитом в тряпичном переплете, маленькие блокноты с рисунками, цитатами из книг. Безделушки, несущие наверно особый какой-то смысл, но уже обреченные его не донести, потому что не осталось на земле никого, кто сумел бы прочесть эти знаки... Письма. Письма в бумажных конвертах, о которых следующее поколение людей будет знать наверно уже только из фильмов.
Целую ночь я читала записи и перебирала вещицы. Сначала попыталась разложить их по сортам. Потом содержимое одного из писем настолько сбило меня с толку, что я спутала планы. В эту ночь я узнала о своей маме столько же, сколько знала до того за всю жизнь. И теперь мне нужно было соединить в один эти два образа: тот, что представал передо мной при ее жизни, и тот, о котором было известно ей, да вот еще... Впрочем это неважно. Тот, который она скрывала.
Письма это странная штука. Очень странная, потому что открывает не то, каким представлял себя сам человек - это делают его блокноты с записями в клеточках и на полях да вот еще те цитаты, которые он выбирает из книг. Письма открывают невиданное. А именно то, каким представал человек перед другими людьми. Они открывают отношения. Не рассказанные, не представленные и обыгранные, к каковым мы привыкли, если это отношения третьих лиц. А настоящие, из первых рук, еще не измененные вечным человеческим стремлением приукрасить истину.
Я тогда уже курила. Хорошо помню смятую пачку "Пегаса" и полную пепельницу окурков. В том мире, который
мама так тщательно оберегала от посторонних глаз, в ту ночь случился хаос. В первый и последний раз в эти бумаги и сувениры погружался кто-то другой, не тот, кто принял решение их хранить. Уже светало, медленно раскатывалось зимнее утро, когда я сказала вслух: "Никто не должен решать, что делать с такими  ценностями человека, когда он умер".
Конечно, так говорили боль, ожесточение, страх. Но решение, принятое мною в ту ночь, я пронесла через всю жизнь, не вспоминая о данном обете, не возводя его в степень, нет, а просто как данность соблюдая его.
Я не коплю старых вещей, не наделяю значениями сувениров, уничтожаю письма. Изредка что-то скапливается в ящиках и на полках шкафов, но ревизии в моем доме часты, а хлама я не люблю, поэтому, после каждого моего набега на залежи, шкафы в квартире дышат легко. Для того, чтобы я не вынесла из дома все достопамятные мелочи, Бог послал мне мужа - Дорогого Владимира Ивановича, который хранит все, что ему удалось внести в дом или, внесенное кем-то еще,  попало в его руки уже в этом доме. К одежде я привыкаю за ее удобство, если же находится что-то более удобное, меняю старое легко. По сломанному, разбитому, и раскуроченному у нас не скорбят. И пару месяцев назад я писала уже, что если бы переезжала в другую страну, взяла бы с собой парочку настенных панно с изображением открытых окон, глядя на которые в любом месте чувствовала бы себя как дома.
Неужели, думала я сегодня, именно та ночь все так во мне перевернула? Похоже что да. Так это или иначе, но я точно знаю, что не хочу, чтобы кто-то разбирал мои закрома после моей смерти. Не потому, что я боюсь открыть свое второе лицо. Вот она - вся я, со всеми своими тараканами и закидонами, я открыта перед друзьями, перед людьми, перед детьми. Нет у меня таких тайн, о которых я не согласилась бы поговорить. Разве что те, о которых пока не додумалась.
Но если достаю я вдруг из ящика стола или с полки какой-то рисунок или сувенир, на который когда-то не поднялась моя рука, то вспоминается мне то горькое, что я ощущала в ту зимнюю ночь. Чувство вины перед мамой за то, что я отказалась хранить вещи, которые хранила она. Не отказалась бы, знаю, так всякий раз думала бы, что не следует эти вещи хранить, когда бы наталкивалась на них снова. Как не сделай и что не выбери, все равно было бы тяжело. Я не хочу добавлять скорби своим любимым. Это так тяжело, разбирать залежи того, кто был тебе дорог. Оставлять, хранить, натыкаться и столбенеть или вот, спустя годы, равнодушно отодвигать в сторону...
Все мы сделаны по-разному, на разных продуктах замешаны, на разных подоконниках стужены. Те еще колобки. Думаю, да, я так думаю, что хорошо тому, кто устроен иначе. А я бы хотела, чтобы после меня совсем не осталось вещей. 
Конечно пост, упоминанием о котором я начала эти строки, совсем не о том. Но вот такая у меня родилась ассоциация.

Tags: люблю-не люблю, миниатюра, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments