anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Пустыня. Великий дар. Притча

С тех пор, как умер страх перед одиночеством, я перестала бояться пустыни. Но перед тем, как достигла я этого рубежа и получила его благословение, дымчатый старец повстречался мне. На дороге, скрестив ноги и согнув спину, он сидел, и голова его клонилась низко, стремясь к земле, выдыхающей песок.
Мне показалось - старик этот нищий, и я достала из сумы монеты, их достоинств не оглядев. Я так и стояла перед старцем, и кучка металлических пластинок взмокала в моей ладони, а глаза вновь и вновь окружали сидящего и не находили ни чаши, которая вместила бы уже отданное, ни чего-то иного, способного заменить руку, протянутую за подаяньем. Жар от монет тем временем поднимался по моей руке, и вот уже коснулся спины, пронесся по ней, как пламя по раструбу сквозной пещеры в горе, и свел в комок кожу на затылке подобно тому, как взбухает море, прежде чем оплодотворить собой смерч.
Этот старик не ожидал милостыни, я это теперь понимала, этот старик был готов дарить ее сам и сидел тут, на обочине дороги, ожидая того, кто наделен даром приятия, этим редким даром, который сам по себе - высочайшая плата.
На колени я опустилась перед стариком и протянула вперед руки с монетами. Глухо падая в пыль, они исчезли и померкли в желтоватом мареве земли, словно обратясь в заслуженный прах. Старик тоже протянул вперед свою руку. Она казалась бесплотной, но следы ее пальцев на моих запястьях пригрозили не пройти никогда. Одну за одной старик оттер мои руки от денег, и я послушно склонила голову.
- Открой объятья своему страху, - произнес старец. - Если слово пугает тебя, дай ему место внутри себя, пропусти его в дом души твоей. Вмести. Тогда страх твой уйдет.
...И ветер, взметнув песок, показал мне, что монеты земля впитала.
- Что означает слово? Оно не мертво, он не знак, оно - картина, живущая в сознании человека, оно - столкновение с преградой канавы, продавившей землю в том месте, где она призвана быть горой. Там, где скрывает свое лицо твое отторжение, и таится твое сокровище - держава силы твоей над жизнью и скипетр власти твоей над собой.
...Прошлый ветер занес песок под мои веки, но слезы промыли песок и, открыв глаза, я дороги не увидала. Старец сидел все так же, и я стояла перед ним на коленях, и пустыня лежала вокруг, и дышала песком земля. Все было как раньше, только линии земли больше не обозначали, откуда пришла дорога и куда мне дальше идти.
- Помнишь ли ты, когда впервые подошел к тебе враг и ударил тебя? - спросил тем временем старец, и моя неподвижность обозначила согласье.
- Ты прятала точку удара от касаний прохожих, ты хранила место боли от случайных встреч. Даже и след ты продолжала оберегать - люди не должны были увидеть клеймо от удара, ибо быть битым позорно на языке людей. В эти дни, пока ты лелеяла свою рану, любой, несущий силу, добру бы или злу она ни служила, был одинаково опасен для тебя. Так, погружая страданья свои в любование, вознося их уроки в награды, что покоятся на подушечках бархата, пришпиленные к ним подобно орденам, люди сами, послушно своей воле, переносят себя в разряд бывшего, отпевают свои доблести прежде, чем успели они прорасти. Когда ты уйдешь, помни об этом.
... Дня не стало, но наступила ли ночь, мне было неизвестно. Звезды ушли отражаться в других морях, длящийся сумрак не подпускал к пустыне земли ничего, что могло бы бросить блик на ее ворсистое покрывало.
- Взгляни сюда, - произнес старик и, не поднимая головы, я увидела женщину, держащую за руку своего ребенка. Женщина шла спокойно, дитя семенило рядом, и картинки мира неслись перед глазами ребенка быстрее, чем он успевал их осознать.
Старик, чьи глаза уже не помнили гордого взгляда, ибо гордости было давно не достать до его согбенности и согласия с ней, заговорил вновь, и слово "несвобода" впилось в мои руки так, словно он снова оттирал их от денег.
- Это дитя не ведает простора, глазам ребенка не успеть за его шагами, а мыслям за сменами дня и ночи. Руки схвачены его матерью так сильно и сцеплены так плотно, он так надежно порабощен безопасностью, он так верно закрыт от потребности выживать, что не устоит перед первой битвой. Помнишь, как держали тебя верные руки тех, кто, охраняя тело, ослаблял твою душу?
...И моя неподвижность обозначила согласье.
- С тех пор ты послушно вверяла себя миру, сила хранителей обесточила тебя. Утратив способность битвы, не получив и возможности вырастить бойца, ибо к борьбе призван каждый, рожденный женщиной на земле, ты и способности стать стражем не обрела. Ни победить зла, ни сохранить очага ты не можешь, потому что слово "сила" впиталось в тебя и стало твоей охранной грамотой, но означает оно скопление власти, дабы хранить тебя, и отсутствие этой власти у тебя самой. Если ты храним и безопасен, ты не сумеешь охранить никого, ты - конец истории, ее завершение, потому что каждая глава книги должна отбить свое право на жизнь у последующей и предыдущей.
Когда ты уйдешь, помни об этом! Встань.
... Я поднималась медленно, и количество моих сочленений множественно подчинялось приказу, но тела своего я не ведала, как не знала ни роста своего, ни пола, ни цвета глаз. Я - душа - еще никому не принадлежала, уже не была связана ни с кем.
- Вы, люди. - Старец понизил голос, но у меня заложило уши. - Вы превратили свои души в кладбище следов. Вы промываете глаза, чтобы оглядеть знаки минувшего и выбрасываете за горизонт вестника перемен вместе со свитками в его руках. Имена ваших богов исчислены, а того, кто наиболее откормлен, зовут "мне-трудно". Вы падаете ниц перед этим богом, он вершит ваши судьбы вместе с другими божествами, вы, изголодавшиеся по свободе от ранних дней, не боретесь за свободу со злом, потому что опекой и комфортом из вас вытравлена способность побеждать. Боги "страшно" и "больно" вершат свой пир, все еще правит бал бескрылая птица рабства, которой не выжить на воле, но ей некуда спрятать голову, чтобы темнотой крыла заменить прозрачность век, потому что вы мечтаете о свободе рабов, вместо того, чтобы дать им комфортную клетку.
Вы, люди. Воспитанные на притчах о продаже души, вы побаиваетесь сделок, иные из вас ищут их сами, иные бегут от возможных искушений. Но ты, за то, что не умерла в пустыне одна,
...И я увидела, что нет вокруг ничего, и что я одна в пустыне...
- Ты получишь такую монету, которая размену не подлежит. Этот дар - доставать пригодное для роста зерно из любого амбара, чем бы он ни был заполнен.
...Голос старика рос, но самого его я уже не различала. Дни и ночи пустыни сменяли друг друга, я становилась песком и небом, обретала свободу и следы на моих запястьях сглаживались.
- Твой бог носит имя "приятие", но не бери его божеством. Владея даром постигать истину и слушать так, что любой собеседник насытится, ты не будешь нуждаться в верховном судье. Кроме того, который над всеми. Из любого источника, как бы мутен он ни был, ты сумеешь извлечь каплю живой воды. Плати всему встречному приятием мира и неси мир в своем сердце смятенным людям. Иди!
...Я подняла глаза, чтобы найти старика, но он, растворившись в своей согбенности, уже не мог показать мне себя. и тогда я поклонилась земле. Я подняла руки и ощупала лицо, чтобы представить себе себя, но руки мои прошли сквозь бренность и быстротечность, и зная, что не могу быть порабощенной, я поклонилась небу. Это был первый день, когда я больше не боялась остаться одна. И пустыня стала домом для меня, и исполнилась жизни, и множество судеб возникло вокруг, и я открыла им сердце, и они принесли мне дары, и я отплатила им тем, что их не отвергла.

Tags: миниатюра
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments