April 2nd, 2010

Мечта

Песня

 
Песня написана в 1922 году композитором Шоломом Секундой на слова Аншеля Схора.
Песня дается в исполнении Klezmer Conservatory Band's на языке идиш.
Имеется русский вариант этой песни,где использована музыка композитора Шолома Секунды.
Это "Москва златоглавая",любимая песня русской послереволюционной эмиграции.
В видеосюжете дан отрывок из этой песни в исполнении Надежды Кадышевой.
 
Мечта

ОТЦЫ И ДЕТИ

                

 

            - Затрагивается  ли в романе "День девятый"  проблемы отцов и детей?

           
           - Да. Роман рассказывает о судьбах двух семей,  существующих отдельно, но неведомой нитью связанных между собой. По мере раскрытия сюжета, дороги героев пересекаются, и пусть не все хитросплетения судьбинных дорог в конце концов становятся явными  для действующих лиц, но вместе с ними мы не можем не поразиться неисповедимости Божьего промысла.

            Если есть семьи, значит, как правило, есть и дети, а это влечет неизбежные и вечные проблемы поколений. Как надо воспитывать ребенка, чтобы он вырос благополучным? Оберегать или закалять? Настаивать на своем, чтобы уберечь детей от повторения собственных ошибок или оставить за ними право самим набрать свой опыт и сделать выводы в свой час? Но где гарантия, что  ошибки родителей не сломают детей? Как  остаться нужным своим детям, не обесточив их излишним попечением и не лишив их тем самым возможности выживать в одиночку?  

            Как наши собственные родители воспитывали нас? Что мы запомнили, что приняли и что отвергли из переосмысленного? Отторгли или благословили опыт родителей, пусть даже деструктивный? Сделались ли мы осознанными проводниками родительских  успехов или несознательно вступили на путь повторения их программ, от которых страдали?  Сохранились ли в наших сердцах неосознанные обиды или же мы вознесли своих родителей на постамент, даже в помыслах не допуская, что они могли быть не правы?
            Внешне вполне благополучные семьи, но чувствуют ли любовь окружающих дети этих семей?

             Соня…   

            «Сонечка так и не вспомнила, где бабушка познакомилась с этой странной семьей. Две девочки-погодки лет десяти-одиннадцати, а Соне тогда было восемь. Мать сестричек показалась Соне всклокоченной, отец – пьяным. Сонина бабушка – брезглива. Всегда нарядная, причесанная, яркая, пышнотелая, но в походке легкая, она даже на бульварах подстилала салфетку, прежде чем сесть на лавочку, а в этом доме стоял плохой запах. Соня лучше других знала, что бабушка никогда бы не пошла в гости  к кому попало.  Как ее угораздило явиться в этот обшарпанный дом,  непонятно. Конечно, Соня ничего такого думать не могла, потому что ей всегда говорили, что думать она не умеет. Но это то, что она  чувствовала. И что запоминала.

         Девчонки проштрафились, мать накричала на них и заставила встать в угол на колени, сыпанув перед этим на пол крупу. Сестры, одна длинная и тощая, другая маленькая и плотная, безропотно встали на колени и стояли, повернувшись спинами ко всем. От них Соне передалось ужасное, обидное чувство, и маленькой гостье стало неловко. К счастью, бабушка довольно быстро внучку увела.

         Дома Алевтина, или Тина, так звали бабушку, поставила перед внучкой обед – ненавистный борщ, в котором всегда плавали крупные ошметки переваренного лука.

         – Не буду я это, у меня от борща сопли текут. И еще там лук. – Соня боялась расплескать наполненную до краев тарелку. Попыталась отодвинуться вместе со стулом, который бабушка поставила к столу почти вплотную. Но тяжелый старый стул с высокой спинкой  как будто врос в пол.

         – Ничего, просморкаешься. И никакого лука там нет. Ешь немедленно! – у Тины  глаза заискрились, и вся она сделалась какой-то танцующей. Соня давно заметила, что такой бабушка становилась, когда у нее появлялась возможность показать себя. Особенно часто это случалось при разговорах с посторонними, например, в магазине или  троллейбусе. Впрочем, иногда  преображение могло произойти  и перед зеркалом, когда Тина считала, что она одна.

         «Если  откажусь, – сказала себе Соня, – она проделает со мной  то же самое, что с девчонками  их мамашка».

         – Не хочу. – Качнула пухлой ножкой, чтобы снялась и хотя бы  немного погремела, стукнув об пол, тапка, потом слегка потянула на себя скатерть. Взгляд она направила в потолок, но так, чтобы видеть.

         – Встань немедленно в угол на колени! – Тина выдвинула стул, взяла Соню за руку, подвела к шкафу и ткнула вниз.

         С угрюмым торжеством девочка опустилась на пол: «Я так и знала!»

         Она стояла на коленях, потихоньку обдирала обои за шкафом и ненавидела свою бабушку. Причем не за наказание, а  за отсутствие собственного мнения. Слова, которые Соня твердила себе под нос в эти минуты, она запомнила крепко: «Все, что увидит у других, делает! Ничего сама не может!  Я никогда так не буду, никогда!»


              И Вероника…

 «Вероника встала, доплелась до дивана и, сделав еще один глоток, улеглась под старый плед.  Знакомые лица возникли и затолкались, вытесняя друг друга. Мысленно она заговорила с лицами, и это было привычнее, чем ее реальность, о которой  хотелось  забыть.…

Раз, два, пять. Что ты сделала с моей жизнью? Нет, не так. Раз, два, три. Это ты во всем виновата. Четыре, пять. Сколько раз я представляла себе, как это было. Шесть, семь, восемь. Как ты взяла и одним махом перечеркнула меня, его…  Восемь? Нет. Девять. И это ты называла любовью? Да какая, к шуту, любовь? Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Ты никого и никогда не любила. И его ты не любила, вранье. Четырнадцать.

Четырнадцать ступенек. Пролет. Ты шла медленно, на каждую ступеньку  вставала обеими ногами и переводила дух, как древняя бабка. Ты смаковала, смаковала каждое свое движение, это не было страданием, к черту твое страдание, к черту все!

Ты тряслась над ним, над своим ненаглядным Коленькой, ты всегда над ним тряслась. «Ах, Коленька плачет! Ах, у Коленьки шишка! Ах, у Коленьки недопонимание с одноклассниками!» Зачем ты вообще меня родила? И от кого все-таки ты, богомолка, родила меня? Черт.

Ты поднималась эти четырнадцать ступенек и не отрываясь смотрела  на окно. Потом подошла  и стала гладить подоконник. Ты наверняка гладила подоконник, ты же актриса, твою мать, только глупцы считали тебя естественной, природной и какой-то там еще. Вранье! Ты вся была деланной, ты всю жизнь жила как перед зеркалом. Потом ты легла на подоконник лицом. Нет, наверно, ты сначала опустилась на колени, медленно-медленно провела руками по широкой плите и, склонив голову, прижалась к подоконнику щекой. «Актриса такая-то и такая-то блестяще исполнила роль безутешной матери!» Аплодисменты!

Я хотела возненавидеть тебя. С того самого первого дня, когда ты выкрикнула ему эти слова. Но не смогла. А ты? Ты крикнула эти слова, и моя жизнь кончилась. И его жизнь кончилась тоже. Потому что он – не ты, он любил меня. Он вообще любил. Ненавидел, конечно, тоже, но любил больше. Жизнь любил. Тебя любил. А ты ушла и даже памяти о себе не оставила, восстановить тебя больше не из чего…»

     
            Родители и близкие, какую роль сыграли они в судьбах детей? Существует ли «финал воспитания», и, если да, что ждет родителей в финале? Пьедестал или эшафот? А куда «водрузят» нас наши собственные дети?

         

Мечта

РЕЛИГИЯ И МИСТИКА

 

            - Есть ли в романе мистика?

           
           
- Прежде, чем ответить на этот вопрос, надо договориться о терминах. Мистика ли для вас жизнь после смерти?  

 

«Никогда бы не подумала, что в тот момент, когда умираешь, можно размышлять на тему есть Бог, или Его нет. Тем более, что эта тема в принципе не казалась мне интересной. Мы с самого начала знали, что Его нет, не было и быть не может.

         Есть коммунистическое самосознание. Есть советская мораль, высокий профессионализм, борьба за качество и победа в соцсоревновании. И хотя я при жизни членом партии так и  не стала, виной тому не мои убеждения, а только стечения обстоятельств. Одно из них то, что я долго была не замужем, а этот факт при вступлении в ряды КПСС не приветствовался.

         Если бы я все еще могла  произносить слова, то сказала бы, что умирание – процесс довольно необычный. Человек выпадает из времени. Во всяком случае, так произошло со мной. Сначала снова возникла эта невозможная боль. Она  погружала в колющую темноту и не давала ходу ни одной мысли. Наверно, именно поэтому моя жизнь промелькнуть передо мной не успела. Я слышала или где-то читала, что перед смертью человек вспоминает все. Я не вспомнила. Все,  что во мне могло думать и вспоминать, чувствовало себя в те минуты как сильно отсиженная нога…»

 

         Вас не возмущает предположение, что живые накрепко связаны с умершими, и что их взаимное влияние друг на друга может стать очевидным?

 

«Соня перечитала  надпись на надгробии несколько раз, как будто хотела убедиться, что не ошиблась. Посмотрела на даты. И испытала еще один шок. Тридцать три года! Алесе было тридцать три года! Соня никогда об этом не думала. Господи, – шептала она теперь, глядя на надгробие, – Господи! – мистическая цифра ее как будто парализовала.

         Некоторое время она пережидала, когда  поутихнет поток волн, заливающих тело, а потом сказала умершей: «Прости меня. Я осуждала тебя. Я ничего не понимала. Ты не смогла вырастить своего ребенка, и теперь  приходишь ко мне, чтобы я  помогла детям, которые попали в беду, как твой сын. Дай мне знать, если я права. И я выполню то, о чем ты меня  просишь».

         Соня низко поклонилась в землю, как учила  ее Хамит, опустила полуувядшие цветы и ушла. В эту ночь она увидела сон.

         Алеся манила ее из квартиры наружу,  на улицу, к свету. Соня вышла на побережье и увидела пастыря в католическом облачении, стоявшего на кромке песка. Она приблизилась,  священник помазал ей лоб и,  взяв за руку,  развернул к воде. Горизонт был необъятен…»  

 

Интересуетесь ли вы снами, верите ли в то, что сны  могут сбываться?


        «Спать оставалось два с половиной часа. Соня  приготовилась  закрыть глаза и тут же их открыть, как  в ночь предыдущую. Однако  возник сон, и так ее  поразил, что, встав с постели, она  недосыпа не почувствовала.

«Она стояла перед своим мужем и  говорила ему, что теперь у них появится еще один ребенок, Альбертик, – очень спокойный мальчик из детского дома. Услышав это, Саша  орал на жену страшно, выкрикивая, что она свяжет себя по рукам и ногам,  что теперь она вообще ничего не будет успевать».

«Совершенная нелепица», – недоумевала Соня. Позавтракав, она поехала на Птичий рынок. День будний, холодный, народ только начинал  стекаться.

На территорию рынка она  вошла со стороны, где по воскресеньям в огромном количестве продавали собак  и кошек. Но сейчас пусто, только две пары торговцев стояли по разным сторонам входа. Соня двинулась по диагонали, чтобы попасть к птицам.

Она увидела детский манеж со щенками и решила пойти, взглянуть. Давно уже Соня не позволяла себе ничего подобного.

Там сидели два щенка овчарки. Один, покрупнее, с широкой мордой и толстыми лапами,  неподвижный, как сфинкс. Второй, намного мельче, пытался залезть по первому щенку, как по крутому косогору, но тот не реагировал. Когда второй щенок, цепляясь тонкими коготочками за сетку манежа, все-таки вскарабкался и  почти лег брюхом на морду первого, крупный поднял свою тяжелую лапищу, широко размахнулся, и сбросил изящного наглеца вниз. Тот слетел кубарем, но Соня на него не обратила внимания. Она не сводила глаз со «сфинкса». «Выражение лица» крупнолапого щенка от произведенной  манипуляции не изменилось. Он так же спокойно сидел и смотрел в никуда…

Продавщицы собак разглядели «жертву» и  заговорили  наперебой.

         –  Я не собираюсь покупать собаку! – твердо сказала Соня, не отрывая от щенка глаз. – Я сюда вообще не за тем приехала. Извините. Спасибо. – И ушла не оборачиваясь.

         Она купила петуха, его посадили в коробку с дырками, перевязали веревочками. 

         «Не возвращайся, – сказала себе. – Иди через другой выход». Но не тут-то было – как в анекдоте про ковбоя, который бросил пить, а внутренний голос  уговаривал  его заглянуть в пивную. Ковбой твердо стоял  на своем и отказывался выпить. «Ну, ты как хочешь, а я пошел», – сказал ему перед пивной  внутренний голос.

Соня снова оказалась рядом с манежем, уговорив себя, что это всего лишь компромисс.   Она только подержит собачку, просто понюхает и уйдет. Ведь это безумие – с ее нагрузкой покупать щенка!

         –  Вы меня извините еще раз, – сказала она, но можно я его хотя бы подержу?

         –  Конечно, конечно! – женщины улыбались.

         Соня поставила коробку с петухом на снег и вытащила толстолапого  из манежа. Он пах кожей, бензином и прописанной тряпкой. Он был восхитительным!

         –  Да, – сказала Соня неизвестно кому и замолчала.

         – Покупайте! А лучше возьмите вот эту, смотрите, какая она хорошенькая! – женщина попыталась забрать у Сони толстолапого   и поменять на изящного щенка.

         –  У меня все равно денег нет, –  Соня  собаку не отдала и меняться не стала.

         –  А мой муж вас проводит, и вы ему отдадите. У вас дома двести долларов есть? Они стоят двести долларов. Да возьмите лучше Ассоль, смотрите, какая она красавица!

         –  У меня есть сто пятьдесят. А  как его, то есть, ее зовут?

         –  Ну, пусть сто пятьдесят. Вот эту? Альбира.

         Альбертик!

         –  Она же кобелиная, – сделала женщина еще одну попытку отговорить Соню от  толстолапого.

         –  Что это – «кобелиная»?

         –  Ну, выглядит как кобель, крупная очень, негабаритная. На выставках не пройдет.

         Мальчик Альбертик!!!

Соня понимала,  это капкан,  никуда она уже деться не сможет, но все-таки привела еще один довод:

         –  Я не дотащу и коробку и щенка.

         –  А у мужа машина. Витя! Давай, иди сюда! – крикнула женщина. – Он вас как раз до дома и довезет.

         Виктор нес коробку с петухом, а Соня тащила своего Альбертика, прижимая его к груди так, как будто это единственное ее сокровище.

Люди, шедшие навстречу, взглянув  в ее лицо, улыбались, как дети, и Соня улыбалась им в ответ. Она думала, что у них в семье снова будет собака и всех объединит, а раз  овчарка, то ею должны заниматься мужчины.  Альбертик поможет ее мальчикам, у них  появится общее дело, а значит – ответственность. А Саша орал на нее во сне, так это тоже  здорово.  Хамит всегда говорила,  если старший чин кричит на тебя и гневается, это к большой радости. Соня  была счастлива».  

 

         Допускаете ли, что обычный  грешный человек способен читать мысли, предвидеть события и даже, не зная заранее о чем-то грядущем, постигать суть вещей?

 

« –  Я возвращалась из деревни... И как будто въехала в какое-то новое состояние, во что-то, о чем можно только мечтать.  Я ехала, и вдруг передо мной начала проходить вся моя жизнь, как перед смертью, как пишут.  Я увидела такое, о чем совсем забыла, хотя последние годы и старалась все вспомнить и ничего   не упустить. Столько людей, столько лиц, Вер, передо мной прошли. Женщины, мужчины, из детства, из взрослости…  И, понимаешь, я не нашла ни одного врага, ни одного кого-то, к кому вообще могла бы относиться плохо. Я видела этих людей, они сменяли друг друга, но я смотрела на них не из себя, а как бы из них.  Понимаешь? Я поняла, что чувствовали в разных ситуациях люди. И  все их мотивации. Вера, это немыслимо. Я поняла, что двигало каждым. Столько  картинок, ты не представляешь.… Я видела, как  они любят, страдают, боятся, болеют, радуются…»

 

              Если мистика такого рода вас не отпугивает, вы найдете немало интересного на страницах книги.

 

            -Что насчет религии?

            - Вопросы религии и веры в романе поднимаются непосредственно. Но если вы относитесь к убежденным ортодоксам от любой из религий, вам эта книга скорее всего не понравится.

   

            - Но это не детектив?

            - Возможно, кто-то усмотрит в романе элементы детектива,  я же перед собой таких задач не ставила.

 

 

           

Мечта

ЧЕЛОВЕК, ПОСТРОИВШИЙ СЕБЯ

 

            Модная тема о человеке, который сделал себя…  В романе "День девятый" написано об этом?

           
            - Обычно в этой теме под «счастливым концом» подразумевается  достижение определенного уровня материального благополучия героем, «начавшим с нуля». Но роман «День девятый»  практически не касается темы материального благополучия…

            Если же мы говорим о том, как может человек построить себя, как, попробовав в юности и молодости разных «ценностей», кто-то находит для себя более важным строительство внутреннего «я», нахождение и распознавание себя самого среди привычных штампов и ориентиров, то – да, в романе эта тема показана достаточно явно.

            Судьбинный «батут»… Какие «ужимки и прыжки» молодости может выдержать он, чтобы не надорваться, чтобы вновь и вновь подбрасывать своего «прыгуна» вверх, давая ему возможность увидеть последствия собственных выборов после очередных кульбитов? А если «батут» выдержал, если ценности наконец опознаны, сможет ли тот, кому повезло, остаться лояльным к собственным детям, дать и им возможность исследовать себя в этой жизни, прежде чем каждый определит свой путь? Как заранее распознать ту грань, за которой исправно служивший до этого «батут» не сможет больше подбросить вверх акробата жизни, а, поникнув безвольно, пропустит его вниз – скользить по наклонной или лететь вниз с крыльями, не готовыми для полета?
           

            Цена поражения…

            «– Что ты с собой делаешь, а? – покачала, как всегда, головой соседка, увидев желтое лицо Вероники. – Ты же убиваешь себя! Посмотри, ты же на себя не похожа стала…

         – Ой, все я понимаю, Валь, я все понимаю, – ответила Вероника, думая только об одном: ей так плохо, а Эдик сказал, надо срочно выпить. Ничто другое не поможет. Она вернулась в комнату, выпила, и ей действительно полегчало».

           
         и цена победы в романе «День девятый»

         «…Ты понимаешь, - говорила Соня своей подруге, - когда передо мной проносилась моя жизнь, я действительно подумала, что умираю. Но потом я поняла, что нет, я живу. Я, наконец, живу! Не раньше, а именно теперь. И мне больше не надо никому ничего доказывать. Я свободна, Вера.  И я знаю, что в  этой жизни нужно только одно. Любить. И научить  этому детей, дать им знания, расширить их так, чтобы вместилось».    

         открыты для вас.