Анна Ильинична (anna_gaikalova) wrote,
Анна Ильинична
anna_gaikalova

Categories:

ЛАКИ

 

            В доме моей матери с раннего утра царила сама Жизнь. Много детей, много игрушек и много свободного места, нам разрешали практически все, и мы этим вовсю пользовались. Наша мама очень нежная и внимательная, взрослые ее постоянно хвалили, говорили, что у нее прекрасные инстинкты. Я сначала не понял, а потом разобрался: инстинкты тут не при чем. Просто она нас очень любила, и мы ее тоже, хоть и баловались иногда.  Едва мы научились ходить, проникали в самые потаенные места, носились кубарем по комнатам, веселились и устраивали потасовки, а взрослые смотрели на нас с умилением и заботой.  

            Ко всяким серьезным разговорам прислушиваться недосуг, но все же обрывки иногда долетали. Так я усвоил, что я крупный, но окрасом не выдался. «Поэтому мы и назвали тебя Лаки, - говорили взрослые, - это чтобы тебе повезло!» 

Все эти слова ровным счетом ничего для меня не значили, они запомнились   только потому, что у меня хорошая память. Не случайно же я самым первым уяснил, где стоит горшок, а заодно разобрался, чем отличается то, что в нем насыпано, от того, что так странно пахнет в плоской кадке, из которой растет корявое дерево у балкона в комнате взрослых.  Туда пару раз примостилась моя любимая малышка, самая младшая сестренка, и ей потом долго объясняли разницу. Это корявое плохо пахло, я к нему вообще не подходил. Мне намного больше нравилось другое дерево – высокое и ровное, оно росло в нашей спальне прямо из пола, ствол у него обмотан веревками, а к каждой ветке приделана полочка. Я очень завидовал маме, она   доставала до любой полочки,  а я сначала не мог подняться даже на нижнюю, падал мешком, застывал и думал. «Да он с ленцой», - говорили взрослые, что оставалось непонятным. Я точно знал, что залезал на полку и падал один, никакой ленцы со мной не было. Так я впервые понял, что взрослые могут ошибаться.

            Мы подрастали быстро, и жизнь становилась все веселее. Но однажды в наш дом пришли чужие люди. Они рассматривали нас, говорили много новых слов и смеялись. Потом они выбрали моего брата, взяли его на руки и долго не отпускали, и мы не знали, что будет дальше. Ничего не случилось, чужие люди ушли,  и вскоре мы забыли об этом визите. Но через несколько дней  к нам снова пришли выбирать. Теперь мы знали, что это формальность, все равно для нас ничего не менялось, поэтому продолжали играть и прыгать, а на взрослых внимания не обращали. И опять нас хвалили и угощали, когда посторонние ушли. Через месяц выбрали всех моих братьев и сестер, невыбранным я остался один. Я подумал, что может быть я особенный, и это подтвердилось, потому что мне сказали: «Никому ты не приглянулся. Куда же тебя девать? Не оставлять же каждый раз по штуке от помета».

            «Помет», это наверно наша фамилия, ну что ж, звучит неплохо, - подумал я и уснул. Но к вечеру снова пришли гости. Я был не в духе, потому что мама впервые не захотела со мной общаться. Я пришел к ней просто полежать рядом, а она встала и ушла, и мне это совсем не понравилось. Я как раз раздумывал, чем мы все обидели маму, и может ли быть, что она разлюбила нас, когда в дверь позвонили, и вошла Она и еще двое тощих.

            Кроме чужого запаха, в них не было ничего особенного, но я почувствовал опасность и подобрался. Поэтому сбежал и спрятался за шкаф. Меня оттуда выудили, при этом взрослые смеялись громче, чем обычно, и держали меня крепче, чем всегда. «Ну как он вам? – Спросили взрослые. – Правда, красавчик? Лаки!» Она не ответила, и ей дали меня подержать.  Я видел, что она смотрит на других детей, Она даже спросила про двух моих братьев, но ей ответили, что есть только я, а за остальных уже внесли деньги. Опять эти взрослые ошиблись, вот же мы все. Я ничего не понял, но почувствовал, как Она огорчилась.  «Да ладно тебе, мам, посмотри, какой он прикольный!», засмеялся Тот, Что Подлиннее. «Он симпатичный, ма. Давай соглашаться?» - добавила Маленькая Тощая. И тогда Она решилась: «Ну что ж, раз все проданы, мы его берем», отчего я сразу же выпрыгнул и побежал к маме, но мама со мной разговаривать не стала, и я перенервничал.

            Однако все обошлось. Пошуршав какими-то бумажками, эти люди уехали, а у нас жизнь пошла по-прежнему, только мама нас сторонилась, даже мыть перестала, но мы скоро к этому привыкли. Мы играли, допрыгивали до средних полок  большого дерева, катали мячики и бегали за шуршалками или за  лентами с перьями и колокольчиками. А потом стало происходить неприятное.

            Сначала увезли старшего брата. Его посадили в щелястую серую коробку и не выпускали, он боялся изнутри, а мы снаружи это слышали и сильно  робели. Потом точно так же уехал еще одни брат, вслед за ним сестра и моя любимая малышка, которая сначала путала горшки. Я уверился в том, что каждый взрослый с дырявым ящиком опасен, но услыхал однажды что-то странное и неожиданно огорчился. «Почему-то не подтверждают, - говорили между собой взрослые, - придется нам отдать его в питомник. А ведь там тоже могут не взять… Все-таки окрасом он не вышел, для племени не годится, не зря же он не нравился никому!»

            Мысль о питомнике не закрепилась, а вот то, что я никому не нравлюсь, показалось обидным. Я не вредный, не грязнуля, я хорошо кушаю и не гадничаю, - все эти слова говорили обо мне взрослые. Тогда почему же другие нравятся, а я нет?

            Я вспомнил Ее, ту, которая приезжала смотреть меня, и двух Тощих, которые называли ее «мама». Вспомнил, как Она смотрела на моих братьев, и что-то кольнуло меня изнутри, как будто я с размаху плюхнулся пузом на острое. Ощущение такое неприятное, мне пришлось долго чесаться. Весь день я грустил, а ближе к ночи решил ей присниться. Пока мама отдыхала на кухне, я прилег на ее коврик, где так приятно пахло, и закрыл глаза. Я  увидел  Ее дом, совсем другой, непривычный. Она лежала на диване в одной из комнат, я подошел поближе, а потом прыгнул, обошел Ее несколько раз, чтобы Она могла меня рассмотреть, прилег к ней на живот и спел песенку. Это такая короткая песенка о том, как порой  неожиданно приходит радость. «Так вот ты какой…», - сказала Она и погладила меня. Я спрыгнул и успокоился. Мне надоело ей сниться, я захотел  спать сам. Тут как раз вернулась мама и нашипела на меня, чтобы я шел к детям. Я ушел и заснул.

            Назавтра Она позвонила. Я это понял, потому что взрослые подхватили меня на руки и закружили со словами «тебя берут, берут» по комнате. А еще они сказали, что Она видела меня во сне, но я не понял, чему  тут удивляться. Конечно видела, и это так же естественно, как смотреть с подоконника кино. Меня научили этому взрослые, только они смотрят кино в ящике и с дивана, а я придумал более увлекательный способ. В окне интересней, там часто летают птицы, и я с легкой грустью провожаю их взглядом. Как бы я хотел тоже уметь летать,  даже несколько раз пробовал, но падал. Наверно, у меня другая судьба, взрослые любят говорить о судьбе.

            Из восьми нас оставалось всего трое, когда Она приехала за мной, и с ней опять были двое Тощих. Из разговоров взрослых я понял, что нам же лучше, если всех нас заберут, поэтому ждал ее с раннего утра, только немного тревожился из-за ящика, в который меня непременно сунут, и тогда я начну оттуда бояться и пугать младших. Но Она взяла меня на руки, понюхала, вздохнула и посадила за пазуху. Там было непривычно, но не страшно, и две моих сестренки, которые нас провожали, не растревожились. «Он может испугаться и удрать на улице», - сказали ей. Но она ответила: «Нет, я же видела его во сне, он согласился жить с нами» и погладила меня через пальто. Я решил сидеть тихо.

            Впервые в жизни я оказался не дома. На улице Она слегка отогнула воротник и показала мне снег: «Смотри, какая красота, видишь, какие в этом году сугробы?» Я уже знал, что такое сугробы, высунул нос, но воздух щипался, и я спрятался. «Не волнуйся, малыш, все будет хорошо», - сказала Она, и я всю дорогу почти не двигался. «Какой спокойный мальчик», - Она гладила меня через пальто и качалась, это тревожило, и один раз я все-таки выглянул. За окнами неслась улица, это совсем неприятно, обычно улица стоит. На всякий случай  я больше не вылезал до самой квартиры.

            Когда качка закончилась, я еще некоторое время посидел с головой под пальто. «Достань его, покажи!» - говорил кто-то снаружи, но Она меня не дала, сказала: «Он вылезет сам», и я зауважал ее в ответ. Эту квартиру я уже видел, когда Ей снился, поэтому вылез, но не удивился. Взрослых было много, но Она никому не разрешила меня трогать. «Мам, я хочу его помацать!» - завопил кто-то, но я спокойно прошел мимо и даже головы не поднял, я уже понял, что в обиду Она меня не даст, что бы это «мацать» ни означало.

            Я послушный. Мне дали поесть, и я поел, поставили воду, и я попил, обошел квартиру, осмотрелся и подумал, что в сущности все неплохо. Народу не меньше, чем в доме моей матери, значит скучно не будет, вот только большого дерева нет и еще нет горшка. Наверно, забыли, подумал я, и лег ждать.

            Меня почти не тревожили. Изредка гладили, брали на руки, но я уходил, и меня не ловили. Несколько раз, правда, меня запихивали в какой-то домик со странным полом. Внешне домик похож на горшок, но пол у него не из белых и голубых горошков, как я привык, а из желтых деревянных колбасок, которые мне не нравились по запаху и наощупь. Я выбирался и  уходил. Несколько раз в этот день я еще ел и пил немного, а  потом ложился и ждал горшка. Лежа ждать было все-таки легче. Я почти не нервничал, но взрослые почему-то беспокоились. «Ты не усмотрела, он где-то наделал!» - говорил Самый Большой и плотный. «Я с него глаз не спускаю!» - возражала Она и снова несла меня в дом с желтыми колбасками. Один раз Она даже хотела меня не выпускать оттуда, я потерпел, а потом вышел. «Что с тобой, малыш? Что не так?» - спросила Она с огорчением, и я тоже расстроился, но решил, что лучше сейчас не ласкаться. Я снова лег ждать и от меня отстали.

            На следующий день Она со мной возилась. Не могу сказать, что меня это раздражало, но и не радовало. У меня хороший характер, и я потерпел. Самого Большого дома не было, и никого, кроме нас, больше не было, так мы весь день провели, ни шатко, ни валко. Понимать друг друга пока не получалось. Для себя я решил, что приснюсь ей снова, если так будет продолжаться, но вернулась самая Маленькая Тощая, потом Самый Большой, а потом ушла Она. «Ненадолго, туда и обратно», - сказала, и меня никто не трогал, только присаживались рядом, а я лежал тихо.

            Она вернулась быстро, разделась, прошла в кухню и зашуршала. Я бы посмотрел, чем Она шуршит, но на всякий случай решил не вставать. И правильно сделал, потому что они с Самым Большим пришли вместе, высыпали из домика желтые деревянные колбаски, и стали вытряхивать туда что-то очень знакомое – белое с голубыми горошинами.  «Ну а теперь?», - спросила Она, взяла меня на руки и засунула в домик. Это был горшок! Я даже не стал копать, а сразу сел писать. Я сидел очень долго, из комнаты прибежала Маленькая Тощая, и все они причитали надо мной: «Ну надо же! Ну надо же! Удивительный мальчик, славный мальчик!» Я конечно славный, но чему тут удивляться? Довольно сложно есть, пить и не писать полтора суток, но вы бы наверно тоже не стали это делать где попало. Мы же благородные создания, все-таки.

            Я снова поел, попил и наконец побегал с Маленькой Тощей, она хорошо со мной играла, только слишком шумно. Потом пришел Еще Один, и я понял, что такое «мацать». После этого Самый Большой отправился отдыхать, а Она взяла меня на руки и сказала: «Ты мне нравишься. Я теперь буду твоей мамой. Хорошо?» И коснулась носом моего лба, правда, как мама. Мне это пришлось по душе, и я по-быстрому спел ей песенку. Это такая короткая песенка о том, как порой неожиданно приходит радость. «Ты так тепло поешь, - сказала Она, – и у тебя приятный окрас, такой чудесный белый лобик. Ну как, согласен?» Мне было так легко, что я согласился, тем более, что она тут же посадила меня на подоконник, и я стал смотреть кино про больших птиц, которые летали над замерзшей рекой. 

            Однажды в доме моей матери я поймал одну маленькую  белесую птичку, но она сломалась у меня в лапах. Меня похвалили, сказали, что я охотник, и что я убил моль. Но я был огорчен. Я не собирался ломать глупую  птичку и уже тогда решил, что охотником становиться точно не хочу. Может быть, в прошлой жизни я был птицей, сейчас не вспомню, а если не был, то стану ею в следующей. А пока мне и так неплохо. Я Мейн Кун.



Tags: миниатюра
Subscribe

  • Ранние сборы

    Весна ранняя в этом году, и мы надеемся, что наш северный край тоже оттаял, что несметные снега проползи и протекли через наш бедный участок, и что,…

  • Когда прошло время

    У меня никогда не было такого праздника, чтобы вот прямо мой праздник, чтобы шикарный, чтобы классный. Я всегда делала праздники всем, а от своих…

  • Юбилей

    Такой непростой период я проживаю сейчас. К этому дню рождения я двигалась как в тоннеле, по обеим стенам которого торчали страшные болезни - одна у…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Ранние сборы

    Весна ранняя в этом году, и мы надеемся, что наш северный край тоже оттаял, что несметные снега проползи и протекли через наш бедный участок, и что,…

  • Когда прошло время

    У меня никогда не было такого праздника, чтобы вот прямо мой праздник, чтобы шикарный, чтобы классный. Я всегда делала праздники всем, а от своих…

  • Юбилей

    Такой непростой период я проживаю сейчас. К этому дню рождения я двигалась как в тоннеле, по обеим стенам которого торчали страшные болезни - одна у…