anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

ЛАКИ

 

            В доме моей матери с раннего утра царила сама Жизнь. Много детей, много игрушек и много свободного места, нам разрешали практически все, и мы этим вовсю пользовались. Наша мама очень нежная и внимательная, взрослые ее постоянно хвалили, говорили, что у нее прекрасные инстинкты. Я сначала не понял, а потом разобрался: инстинкты тут не при чем. Просто она нас очень любила, и мы ее тоже, хоть и баловались иногда.  Едва мы научились ходить, проникали в самые потаенные места, носились кубарем по комнатам, веселились и устраивали потасовки, а взрослые смотрели на нас с умилением и заботой.  

            Ко всяким серьезным разговорам прислушиваться недосуг, но все же обрывки иногда долетали. Так я усвоил, что я крупный, но окрасом не выдался. «Поэтому мы и назвали тебя Лаки, - говорили взрослые, - это чтобы тебе повезло!» 

Все эти слова ровным счетом ничего для меня не значили, они запомнились   только потому, что у меня хорошая память. Не случайно же я самым первым уяснил, где стоит горшок, а заодно разобрался, чем отличается то, что в нем насыпано, от того, что так странно пахнет в плоской кадке, из которой растет корявое дерево у балкона в комнате взрослых.  Туда пару раз примостилась моя любимая малышка, самая младшая сестренка, и ей потом долго объясняли разницу. Это корявое плохо пахло, я к нему вообще не подходил. Мне намного больше нравилось другое дерево – высокое и ровное, оно росло в нашей спальне прямо из пола, ствол у него обмотан веревками, а к каждой ветке приделана полочка. Я очень завидовал маме, она   доставала до любой полочки,  а я сначала не мог подняться даже на нижнюю, падал мешком, застывал и думал. «Да он с ленцой», - говорили взрослые, что оставалось непонятным. Я точно знал, что залезал на полку и падал один, никакой ленцы со мной не было. Так я впервые понял, что взрослые могут ошибаться.

            Мы подрастали быстро, и жизнь становилась все веселее. Но однажды в наш дом пришли чужие люди. Они рассматривали нас, говорили много новых слов и смеялись. Потом они выбрали моего брата, взяли его на руки и долго не отпускали, и мы не знали, что будет дальше. Ничего не случилось, чужие люди ушли,  и вскоре мы забыли об этом визите. Но через несколько дней  к нам снова пришли выбирать. Теперь мы знали, что это формальность, все равно для нас ничего не менялось, поэтому продолжали играть и прыгать, а на взрослых внимания не обращали. И опять нас хвалили и угощали, когда посторонние ушли. Через месяц выбрали всех моих братьев и сестер, невыбранным я остался один. Я подумал, что может быть я особенный, и это подтвердилось, потому что мне сказали: «Никому ты не приглянулся. Куда же тебя девать? Не оставлять же каждый раз по штуке от помета».

            «Помет», это наверно наша фамилия, ну что ж, звучит неплохо, - подумал я и уснул. Но к вечеру снова пришли гости. Я был не в духе, потому что мама впервые не захотела со мной общаться. Я пришел к ней просто полежать рядом, а она встала и ушла, и мне это совсем не понравилось. Я как раз раздумывал, чем мы все обидели маму, и может ли быть, что она разлюбила нас, когда в дверь позвонили, и вошла Она и еще двое тощих.

            Кроме чужого запаха, в них не было ничего особенного, но я почувствовал опасность и подобрался. Поэтому сбежал и спрятался за шкаф. Меня оттуда выудили, при этом взрослые смеялись громче, чем обычно, и держали меня крепче, чем всегда. «Ну как он вам? – Спросили взрослые. – Правда, красавчик? Лаки!» Она не ответила, и ей дали меня подержать.  Я видел, что она смотрит на других детей, Она даже спросила про двух моих братьев, но ей ответили, что есть только я, а за остальных уже внесли деньги. Опять эти взрослые ошиблись, вот же мы все. Я ничего не понял, но почувствовал, как Она огорчилась.  «Да ладно тебе, мам, посмотри, какой он прикольный!», засмеялся Тот, Что Подлиннее. «Он симпатичный, ма. Давай соглашаться?» - добавила Маленькая Тощая. И тогда Она решилась: «Ну что ж, раз все проданы, мы его берем», отчего я сразу же выпрыгнул и побежал к маме, но мама со мной разговаривать не стала, и я перенервничал.

            Однако все обошлось. Пошуршав какими-то бумажками, эти люди уехали, а у нас жизнь пошла по-прежнему, только мама нас сторонилась, даже мыть перестала, но мы скоро к этому привыкли. Мы играли, допрыгивали до средних полок  большого дерева, катали мячики и бегали за шуршалками или за  лентами с перьями и колокольчиками. А потом стало происходить неприятное.

            Сначала увезли старшего брата. Его посадили в щелястую серую коробку и не выпускали, он боялся изнутри, а мы снаружи это слышали и сильно  робели. Потом точно так же уехал еще одни брат, вслед за ним сестра и моя любимая малышка, которая сначала путала горшки. Я уверился в том, что каждый взрослый с дырявым ящиком опасен, но услыхал однажды что-то странное и неожиданно огорчился. «Почему-то не подтверждают, - говорили между собой взрослые, - придется нам отдать его в питомник. А ведь там тоже могут не взять… Все-таки окрасом он не вышел, для племени не годится, не зря же он не нравился никому!»

            Мысль о питомнике не закрепилась, а вот то, что я никому не нравлюсь, показалось обидным. Я не вредный, не грязнуля, я хорошо кушаю и не гадничаю, - все эти слова говорили обо мне взрослые. Тогда почему же другие нравятся, а я нет?

            Я вспомнил Ее, ту, которая приезжала смотреть меня, и двух Тощих, которые называли ее «мама». Вспомнил, как Она смотрела на моих братьев, и что-то кольнуло меня изнутри, как будто я с размаху плюхнулся пузом на острое. Ощущение такое неприятное, мне пришлось долго чесаться. Весь день я грустил, а ближе к ночи решил ей присниться. Пока мама отдыхала на кухне, я прилег на ее коврик, где так приятно пахло, и закрыл глаза. Я  увидел  Ее дом, совсем другой, непривычный. Она лежала на диване в одной из комнат, я подошел поближе, а потом прыгнул, обошел Ее несколько раз, чтобы Она могла меня рассмотреть, прилег к ней на живот и спел песенку. Это такая короткая песенка о том, как порой  неожиданно приходит радость. «Так вот ты какой…», - сказала Она и погладила меня. Я спрыгнул и успокоился. Мне надоело ей сниться, я захотел  спать сам. Тут как раз вернулась мама и нашипела на меня, чтобы я шел к детям. Я ушел и заснул.

            Назавтра Она позвонила. Я это понял, потому что взрослые подхватили меня на руки и закружили со словами «тебя берут, берут» по комнате. А еще они сказали, что Она видела меня во сне, но я не понял, чему  тут удивляться. Конечно видела, и это так же естественно, как смотреть с подоконника кино. Меня научили этому взрослые, только они смотрят кино в ящике и с дивана, а я придумал более увлекательный способ. В окне интересней, там часто летают птицы, и я с легкой грустью провожаю их взглядом. Как бы я хотел тоже уметь летать,  даже несколько раз пробовал, но падал. Наверно, у меня другая судьба, взрослые любят говорить о судьбе.

            Из восьми нас оставалось всего трое, когда Она приехала за мной, и с ней опять были двое Тощих. Из разговоров взрослых я понял, что нам же лучше, если всех нас заберут, поэтому ждал ее с раннего утра, только немного тревожился из-за ящика, в который меня непременно сунут, и тогда я начну оттуда бояться и пугать младших. Но Она взяла меня на руки, понюхала, вздохнула и посадила за пазуху. Там было непривычно, но не страшно, и две моих сестренки, которые нас провожали, не растревожились. «Он может испугаться и удрать на улице», - сказали ей. Но она ответила: «Нет, я же видела его во сне, он согласился жить с нами» и погладила меня через пальто. Я решил сидеть тихо.

            Впервые в жизни я оказался не дома. На улице Она слегка отогнула воротник и показала мне снег: «Смотри, какая красота, видишь, какие в этом году сугробы?» Я уже знал, что такое сугробы, высунул нос, но воздух щипался, и я спрятался. «Не волнуйся, малыш, все будет хорошо», - сказала Она, и я всю дорогу почти не двигался. «Какой спокойный мальчик», - Она гладила меня через пальто и качалась, это тревожило, и один раз я все-таки выглянул. За окнами неслась улица, это совсем неприятно, обычно улица стоит. На всякий случай  я больше не вылезал до самой квартиры.

            Когда качка закончилась, я еще некоторое время посидел с головой под пальто. «Достань его, покажи!» - говорил кто-то снаружи, но Она меня не дала, сказала: «Он вылезет сам», и я зауважал ее в ответ. Эту квартиру я уже видел, когда Ей снился, поэтому вылез, но не удивился. Взрослых было много, но Она никому не разрешила меня трогать. «Мам, я хочу его помацать!» - завопил кто-то, но я спокойно прошел мимо и даже головы не поднял, я уже понял, что в обиду Она меня не даст, что бы это «мацать» ни означало.

            Я послушный. Мне дали поесть, и я поел, поставили воду, и я попил, обошел квартиру, осмотрелся и подумал, что в сущности все неплохо. Народу не меньше, чем в доме моей матери, значит скучно не будет, вот только большого дерева нет и еще нет горшка. Наверно, забыли, подумал я, и лег ждать.

            Меня почти не тревожили. Изредка гладили, брали на руки, но я уходил, и меня не ловили. Несколько раз, правда, меня запихивали в какой-то домик со странным полом. Внешне домик похож на горшок, но пол у него не из белых и голубых горошков, как я привык, а из желтых деревянных колбасок, которые мне не нравились по запаху и наощупь. Я выбирался и  уходил. Несколько раз в этот день я еще ел и пил немного, а  потом ложился и ждал горшка. Лежа ждать было все-таки легче. Я почти не нервничал, но взрослые почему-то беспокоились. «Ты не усмотрела, он где-то наделал!» - говорил Самый Большой и плотный. «Я с него глаз не спускаю!» - возражала Она и снова несла меня в дом с желтыми колбасками. Один раз Она даже хотела меня не выпускать оттуда, я потерпел, а потом вышел. «Что с тобой, малыш? Что не так?» - спросила Она с огорчением, и я тоже расстроился, но решил, что лучше сейчас не ласкаться. Я снова лег ждать и от меня отстали.

            На следующий день Она со мной возилась. Не могу сказать, что меня это раздражало, но и не радовало. У меня хороший характер, и я потерпел. Самого Большого дома не было, и никого, кроме нас, больше не было, так мы весь день провели, ни шатко, ни валко. Понимать друг друга пока не получалось. Для себя я решил, что приснюсь ей снова, если так будет продолжаться, но вернулась самая Маленькая Тощая, потом Самый Большой, а потом ушла Она. «Ненадолго, туда и обратно», - сказала, и меня никто не трогал, только присаживались рядом, а я лежал тихо.

            Она вернулась быстро, разделась, прошла в кухню и зашуршала. Я бы посмотрел, чем Она шуршит, но на всякий случай решил не вставать. И правильно сделал, потому что они с Самым Большим пришли вместе, высыпали из домика желтые деревянные колбаски, и стали вытряхивать туда что-то очень знакомое – белое с голубыми горошинами.  «Ну а теперь?», - спросила Она, взяла меня на руки и засунула в домик. Это был горшок! Я даже не стал копать, а сразу сел писать. Я сидел очень долго, из комнаты прибежала Маленькая Тощая, и все они причитали надо мной: «Ну надо же! Ну надо же! Удивительный мальчик, славный мальчик!» Я конечно славный, но чему тут удивляться? Довольно сложно есть, пить и не писать полтора суток, но вы бы наверно тоже не стали это делать где попало. Мы же благородные создания, все-таки.

            Я снова поел, попил и наконец побегал с Маленькой Тощей, она хорошо со мной играла, только слишком шумно. Потом пришел Еще Один, и я понял, что такое «мацать». После этого Самый Большой отправился отдыхать, а Она взяла меня на руки и сказала: «Ты мне нравишься. Я теперь буду твоей мамой. Хорошо?» И коснулась носом моего лба, правда, как мама. Мне это пришлось по душе, и я по-быстрому спел ей песенку. Это такая короткая песенка о том, как порой неожиданно приходит радость. «Ты так тепло поешь, - сказала Она, – и у тебя приятный окрас, такой чудесный белый лобик. Ну как, согласен?» Мне было так легко, что я согласился, тем более, что она тут же посадила меня на подоконник, и я стал смотреть кино про больших птиц, которые летали над замерзшей рекой. 

            Однажды в доме моей матери я поймал одну маленькую  белесую птичку, но она сломалась у меня в лапах. Меня похвалили, сказали, что я охотник, и что я убил моль. Но я был огорчен. Я не собирался ломать глупую  птичку и уже тогда решил, что охотником становиться точно не хочу. Может быть, в прошлой жизни я был птицей, сейчас не вспомню, а если не был, то стану ею в следующей. А пока мне и так неплохо. Я Мейн Кун.



Tags: миниатюра
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments