anna_gaikalova (anna_gaikalova) wrote,
anna_gaikalova
anna_gaikalova

Публикация романа "День девятый", отрывок

...А еще я подумала, почему бы не развлечь вас отрывками? Может быть разные такие кусочки вдруг привлекут к себе  нового читателя. Как любой автор я конечно же хочу, чтобы мою книгу прочитало как можно больше людей. И поскольку я добавила в роман несколько "затоптанных" отрывков, то сейчас дам один из них, который будет неожиданным даже для тех мои друзей, кто уже роман прочел. Я прошу еще раз всех, кто хочет получить текст, прислать мне сообщение сюда: anna-gaikalova.livejournal.com/123634.html, просто мне так будет удобнее помнить:) А я сейчас размещу этот пост и отправлю книгу в первые два адреса, которые у меня уже есть.
Хочу предупредить, что мне пришлось переформатировать текст, из-за чего в нем исчезли, например, дефисы, которые я постаралась вернуть, но могла и пропустить где-то. Кое-где сбились строки, подтянула все, что заметила. В тех словах, где я проставляла ударения, получились странные вещи, в следующем после ударного слоге квадратик.  Опять же, все, что нашла, поправила. Если в тексте все же обнаружатся какие-то косяки, напишите мне, пожалуйста, номера страниц, чтобы я ошибки исправила.Всем заранее спасибо.     

...Вероника  вздохнула и положила письмо себе на колени. Хоть и радовался отец рождению Татьяны Геннадьевны, а все же упрямо крестил ее мужскими именами. То Кошкиным, то Блошкиным, то вообще Какашкиным. Великим, ужасным, и всяким-разным. Говорил, что всему своего Кошкина научит сам. И писать, и читать, и врагов побеждать.

Тогда, в первый раз после стольких лет, он уехал, но как будто и не уезжал. Он писал ей каждый день, иногда  по нескольку раз. И она чувствовала, что он рядом. Она все время чувствовала, что он рядом. И страхи не липли к ней, как будто тоже понимали, что Вероника не одна. Она держалась.

Следующее письмо начиналось с маленьких точечек, которые роились, клубились и по замыслу  должны были падать, но упрямо висели на месте. Мирон явно понял, что не удалось ему желаемое движение передать, поэтому начал свое письмо с конкретного сообщения: 

«13.03.85.Это снег. Он идет.  Снег идет, а я сижу. Дальше можно так: снег идет, а я сижу и в окошечко гляжу, все сижу, да сижу, и в окошечко гляжу… Жаль только, что рядом ни кошечки, ни львеночка нету. Мрак.

А случилось вот что. Думал, что первое письмо отправлю сегодня, когда обедать пойду, и с этим намерением уснул. Спал все равно плохо. Видно, пока не буду вплотную работать, уставать, так и будет продолжаться. Все ворочался, про вас думал. И таблетки не берут. У вас там все в порядке, ничего не случилось? Очень уж я ворочался, искрутился весь, как черт в мешке».

…А у Вероники в тот день выкипело молоко и залило газ. Когда она почувствовала запах, то испугалась так, что схватила Таню и побежала вместе с ней на лестницу, а газ не выключила. Соседям стала звонить, чтоб помогли. Старый дед-сосед еле дошкандыбал до кухни, шел, кашлял, да головой качал.  Вероника стояла на лестнице, держала Таню и думала, что нужно было ему дать ребенка, а самой побежать и завернуть кран. Но он не попросил. А она не догадалась.

Но этого было мало для проклятущего дня. Молоко сбежало не полностью, и кашу для Тани все равно варить было нужно. Вероника протерла плиту, поставила кастрюлю на огонь снова  и уже не отходила. Однако, неприятность все равно случилась. Когда пришло время засыпать манку, Вероника держала мерный стакан в одной руке, а ложку-мешалку в другой. Так вот ложку она в кастрюлю выронила, молоко плескануло и здорово обожгло ей внутреннюю сторону запястья и ладонь другой руки. На запястье вздулся волдырь, и Вероника расстроилась до слез. Самое нежное местечко на руке, там кожа тонюсенькая, и так больно, прямо мамочки.

Конечно, она ничего такого отцу рассказывать не собиралась. Но когда он через пару дней позвонил, то про ожог сказала все-таки. Хотела, чтоб пожалел…

«Утром встал в 7 часов. Позавтракал консервами, и в 8 уже стал разбираться, кумекать, к чему подступиться. Ведь у меня перед глазами оборотная сторона, значит делать надо все наоборот. Ну, в общем, тут свои сложности, объяснять долго, нудно, да и ни к чему. Могу только добавить, что эти комбинатские гады и мои «коллеги», которые хотели эту работу на себя взять, подложили мне какую могли – свинью. Мне отпустили алюминий в 2мм толщиной, хотя такие вещи, тем более по гипсу, делаются из 1,5 мм, да и вообще в цеху все из полуторки идет, это  я  как-нибудь уж помню. А тут было замыслено, чтобы я колотить начал эту дубину с превеликим усердием и силой, раздолбал бы в три удара тоненькие гипсовые формочки, ЖИДКО БЫ СХОДИЛ и, как побитая собака, приполз бы в стольный град, разводя ручками, дескать, запорол работу. Вот тогда бы мне надавали по шее, кричали бы и вопили бы: «Вот, мол, вам ваш Родькин такой-сякой, старый, отставной», меня бы пинком под зад, а работу снова в формовку, и к следующему 9 мая она была бы сделана в цеху кадровыми мастерами. Комбинату того, видать, только и надо. Раз я ушел и не вернулся, так и докажем трудовому народу, что Родькин этот – самозванец и дармоед! А то подозрительно быстро они на мой призыв о работе откликнулись, как думаешь? Что-то за этим, может, и стояло, мне бы подумать, поинтересоваться сперва, а я без раздумий полез всей головой в соглашение!  Это я так длинно пишу, потому что, когда взялся за металл, резать, гнуть, стучать, что называется, руки опустились, он же еле-еле поддается. И то, этот загибочный станок – единственная возможность что либо сделать, без него было бы все так, как я описал выше. Ну, в общем, начал примеряться, начал гнуть наоборот. И первые мои результаты были очень мне не по душе: плохо! Стал свою же работу выправлять, стучать, подводить, выводить, доводить и т.д. Утешал себя тем, что первый блин просто должен быть комом. Тем более, при таком подходе, наоборот, ведь я так никогда не работал. Ну, кое-что начало, вроде, получаться. Хотя это и преждевременно говорить, т.к. вся беда в том, что прямые угловые линии, которые я гну,  проходят через несколько кусков… Вот, посмотри…»

 Дальше шел  для Вероники не совсем понятный  рисунок из частых прямых и параллельных линий, со стрелочками, показывающими направление ударов, и круглыми кляксами, где, как она понимала, нужны были наиболее явные углубления.

Мирон продолжал:

«Короче, тут есть особенности, объяснять про которые долго и с чертежами, но даже если я сделаю первый кусок удовлетворительно, то может потом так заколодить, что все пойдет насмарку.

Взявшись вплотную за работу, я сам только сейчас все это понял. В общем, кошмар. Но делать надо. Делал. Утешал себя, что первый кусок сделаю, от него как-то отталкиваться буду. Утешение, правда, слабое. И вот тут приходит А.И. и говорит, что худсовет настаивает на выполнении этой работы в черном металле – это, так называемый, «декапир» - в комбинате он есть 1,5 мм толщиной, это ОЧЕНЬ  толстый металл, негибкий. Я сказал, что я ничего из него не смогу сделать, тем более по тоненьким гипсовым формам. Возникла мысль (у нас тут с А.И.) делать из кровельного железа. Это, конечно, легче, вот на этом все разговоры и кончились. А заодно и моя работа на сегодня. Вечером будем  решать, это  за полтора месяца до срока. Я, конечно, на черный металл согласен хотя бы уж из-за того, что у меня не будет сложности со сваркой,- местные сварят. Ну а все остальные сложности, что я описал, остаются. Дал бы Бог! Затянули бы они эту работу, чтоб ее по-человечьи выполнять! И все было бы хорошо. Но где уж! Так не будет. А будет срок, гонка, нервы и еще черт знает что. И никто не в курсе, чем все это кончится. И я не знаю. Я даже больше, чем другие, не знаю, т.к. яснее других вижу всю сложность, всю фантастичность этого замысла.

Вот пока все, что могу сказать. Сижу в номере, гляжу в окно, жду вечера, когда «будем решать», а время идет. Лучше бы я был с вами, взял бы своего дорогого Татьяну Геннадьевну, и покатал бы его в колясочке по улочкам!

Грустные эти два листа получились, да ничего не поделаешь. Хоть в конце пошутил.  Граф Монтекристо 14 лет стенку гвоздем ковырял, а за 14 дней и у него бы не вышло.

9 часов вечера. Рисую для тебя фонарь за окном. Он горит, и от него на улице светло, как днем. (А если я приврал, то это для красного словца и извинительно).

Вот, поговорили. А.И. все-таки настаивает на декапире, увлечен этой идеей, горит, мечтает, видит и пр., и пр. Разубеждать его было бы просто жестоко, а т.к. видимо ему со сварщиком по алюминию не удалось договориться, то, видимо, худсовет здесь не при чем, а он просто  изыскивает возможность делать дело местными силами. Мне это тоже больше по душе». 

 Вероника задумалась на время, и снова вернулась к чтению, сделав крупный глоток вермута. К`оту – живой, и если читать письма и думать о нем, как о живом, тени не зашевелятся, страх не вылезет, и Мира не появится. Во всяком случае, Вероника очень на это надеялась, и поэтому продолжала свое любимое занятие. Но ее все-таки немного передернуло. Зря  вспомнила.…  Теперь неизвестно.

 

«Поэтому я дал согласие на черный металл (декапир), т.к. все равно срок фантастический. За металлом  поедут только в пятницу, т.е. у меня 2-3 дня свободных. Да и в пятницу я бы мог домоюшки прискакать хоть на пару часов!!! Но я надеюсь их употребить, чтоб за это время из местных материалов (черного металла! – ура! И местного сварщика – ура!) – собрать, сварить, сделать, закончить, расквитаться  с этими проклятыми прямыми линиями. Из предыдущего моего объяснения, ты, наверно, поняла, что они на меня ту еще тоску навели. Так вот, если мой новый план удастся, и мне пойдут навстречу, помогут, то, думаю, эти проклятые линии я одолею к пятнице, а там к уже готовому куску легче будет пристраиваться. Да и работа там другая, этот сценарный хаос внизу, если и будет перекошен, то и хрен с ним».

 

Я хорошо помню, вздохнула Вероника. Там была композиция, стояли несколько солдат с винтовками и штыками. А внизу развевались то ли знамена, тогда почему внизу? То ли, может быть, это просто так обозначалось движение? Как будто волнообразно замерла ткань одежды людей. Где-то в той папке, которую я засунула в старый хлам, чтобы Эдик не нашел, есть фотографии. Вот этот самый  «сценарный хаос» тоже дорогого стоил К`оту, Вероника помнила, сколько нервов было, потому что у отца никак не шла волна… Черт меня дернул, ну зачем я вспомнила о ней? – подумала, не выпить ли ей  хотя бы стопарик крепкого из заначки, чтобы забыть о матери. Но не пошла. Пока сдержалась.

Как будто он сейчас в Кашине, а я дома, сказала себе.И Таня спит в соседней комнате, хоть это сто раз уже и не та квартира. И кошки те же, хотя кошки, они всегда те же. Все равно. Все как будто тогда. И как будто рядом щенок Бобби, который в полгода умер от чумки, но тогда еще был жив. Жив   Бобушка,  грызет в уголочке мой старый тапок… И Коту  говорит мне: «Держись, Вероника!» Видишь, папа, я стараюсь, держусь!Вероника встала,  высморкалась в старое  полотенце, вытерла слезы и стала дочитывать письмо.

«Ну вот, пока двухдневная эпопея на этом кончилась. Пришло новое решение, дай Бог, чтобы получилось. На этом кончаю повествование. Только ты себя береги и Котейку маленького, потому как мне вся эта мука уже не по возрасту, и не нужна. Единственно ради вас, если доведу до конца, еще поживем без забот маленько. Держись, Вероника.

Последующие дни, хотя бы до пятницы, вечера, тоже будут свободны, т.ч. еще напишу. Узнал точный адрес.

Г. Кашин Калининской области, Узел связи, До востребования, Большому Коту.

До свидания, целую, Ваф!»

 

Tags: Публикация романа "День девятый"
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author